Головная боль майора Стрельцова

Глава 44. Катя

Мне так спокойно… Для полного равновесия моей души не хватает только Бетти, но мне на самом деле как по щелчку пальцев стало в миллион раз лучше, когда я приехала к Мише. Не жалею совершенно о том, что протащилась такое огромное расстояние даже со своими чертовыми ушибами. Это стоило всего, стоило потерпеть немного.

Не знаю, когда я ощутила бы такой покой, если бы осталась там, в квартире Миши, но... без Миши. И без работы. И еще без веры в лучшее до момента приезда Стрельцова.

А сейчас хорошо.

Я сижу в его футболке в его временной квартире на кухне и смотрю, как он жарит для меня яйца. Ворчит, что не ем ничего, готовит, старается, кормит. Заботится, много целует и обнимает. Я в полной безопасности и нет в мире места приятнее, чем рядом с ним, я говорила это уже сотню раз и скажу еще столько же, если потребуется.

Он привел меня домой сразу, как отпросился на сегодняшний день и вот колдует над плитой, чтобы меня накормить. Сказал, что похудела. Даже смешно поворчал немного.

Он очень заботится, волнуется. И он очень напряжен. Потому что я все еще не рассказала ему, что со мной произошло. Я просто боюсь. Во-первых того, что он улетит убивать Харитонова. А во-вторых того, что он убьет Харитонова. И не то чтобы мне было жалко этого придурка, нет. Я просто не хочу, чтобы Миша себе испортил жизнь. Так что… я молчу. А он терпеливо ждет и не задает никаких вопросов, но глупо верить в то, что ему нравится эта ситуация.

Да и я расскажу, конечно, не собираюсь молчать.

Просто очень хочется побыть немного в спокойствии. Как только я расскажу Мише всю правду — спокойствие закончится.

А могла бы просто сказать, что меня сбила машина на парковке и дело с концом…

— Как ты относишься к поджаренным сосискам? — вдруг спрашивает Миша, а я вместо ответа на его вопрос выдаю на одном дыхании:

— Меня ударил Харитонов.

Звук падающей из рук Миши вилки оглушает меня на пару секунд, а потом замечаю, как в моменте он напрягается. Спина, руки, плечи. Он словно становится другим человеком, словно у него из-под кожи вырастает еще парочка десятков мускул. Он злой. Я чувствую это, но его злости я не боюсь.

Не рассказала бы сейчас — вряд ли решилась бы и позже…

— Что? — он даже не оборачивается. Но плиту выключает, я это замечаю. Как робот, все на автомате. Мне кажется в своих мыслях он уже поставил Харитонова вместо мишени на полигоне и выпустил в него всю обойму.

— Харитонов. Я пожаловалась Льву на него, за то, что переходил рамки рабочего общения. Он разозлился на меня за это, — чувствую, как начинает дрожать подбородок, а в и без того страдающем от боги горле собирается комок. О нет, я не хочу снова плакать… — Пришел на сеанс весь психованный. Накричал, показал дневник. А там… отвратительное все. Если коротко, то он тебе дико завидует. Карины ему было мало, решил взяться за меня. Когда я поняла, что дело пахнет жареным — свернула сеанс, сказала, что нам пора расходиться, стала уходить, но уйти он не дал. Схватил за руку, кинул на пол. Несколько раз так, несколько пощечин. Разбил телефон, скинул твой звонок. Очевидно собирался изнасиловать, потому что уже начал лапать, но Лев с Ирочкой вовремя успели. А потом оказалось, что невесту свою он избил жутко, она в больнице лежала, а Лев чтобы это скрыть помогал ему и отправил на сеансы с психологом, которые очевидно ему не помогли, потому что он не считал себя виноватым. Вот такая вот правда, Миш… Ира отвезла меня домой, а я приехала к тебе. Не смогла там одна.

Я замолкаю. Только сейчас замечаю, что по обеим щекам текут горячие слезы. Не удержалась… Но без истерики. Они просто текут, словно показывая мне, что какой бы сильной я не была и как бы умно не подходила к ситуации — она все еще меня не отпустила. Как будто могло быть иначе…

Миша долго молчит. В какой-то момент я даже хочу его окликнуть, но он вдруг поворачивается. Я никогда, клянусь, никогда в жизни не видела такого выражения лица у него. В нем столько эмоций, что я даже не могу уловить каждую из них. Слишком много! И ни одной хорошей…

Смотрю на него. А он на меня. Делает ко мне несколько шагов и становится прямо вплотную. И я сижу на высоком стуле, а он огромной стеной возвышается надо мной. Такой защитник… надо было мне сразу с ним ехать сюда. Рядом с ним и правда вообще ничего не страшно.

— Ударил? — спрашивает он тихо, словно может сделать мне больно одним только словом. Киваю. Он кладет свою руку мне на щеку, туда, где гематома и ссадина. Аккуратно касается, едва ощутимо, гладит и нежничает, как будто пытается облегчить неприятные ощущения после ударов этого идиота. — Лапал?

Снова киваю. Тон Миши обманчиво спокоен. Обманчиво, потому что по нему видно, что внутри пылает пламя.

При другом мужчине, возможно, пришлось бы оправдываться, что он не зашел далеко и фактически другого мужчины у меня не было. С Мишей этого не требуется. Я уверена, он и не подумал бы о таком. Совсем другой, не такой, как все. Прекрасный и просто самый лучший.

— Как ты справилась с этим, маленькая?

— Прилетела справляться к тебе, — улыбаюсь ему легонько и тут же получаю легкое касание большим пальцем к уголку моих губ. Там, где ранка, неприятная, противная, как напоминание обо всем, что было в том кабинете.

— Почему не рассказала сразу? Я бы прилетел сразу же.

— Поэтому и не рассказала. Мне сейчас будет тут спокойнее, подальше от…

— Лев, сука, — Миша внезапно закрывает глаза и сжимает кулаки. — Его я тоже убью.

— Тоже?

— Ты думаешь, я оставлю это так, как есть? Он тебя ударил, Кать! Издевался! Из-за какой-то неприязни ко мне. Просто так я этого не оставлю, но… Кать, ты простишь меня за это? За то, что это случилось из-за меня, а я не мог быть рядом?

Он присаживается на корточки и кладет руки на мои колени, пару раз целует, смотрит прямо в глаза. Он… правда извиняется передо мной сейчас? Господи, нельзя же быть таким, просто нельзя…

— Миш, твоей вины нет. Никто не виноват в том, что у человека проблемы с головой.

— Виновных много. Но это в любом случае не ты.

— Я знаю, — киваю. — Не первый случай насилия в моей практике. Я все знаю… И я в порядке. Просто хочу быть с тобой. С тобой спокойно…

— Теперь я всегда рядом. Выгонять будешь — не уйду, — его улыбка кажется светом среди непроглядной тьмы.

Но…

Но его плечи и спина все еще сильно напряжены. И улыбка, честности ради, немного фальшивая. Но я понимаю причину этого и не лезу к нему с вопросами. Он просто не показывает при мне всех эмоций, потому что заботится, но внутри у него ураган и вулкан. И вряд ли этот урагано успокоится до того, пока он не доберется до Харитонова…

Осталось только уговорить его не убивать бывшего друга. У меня будет девятнадцать дней на это.

— Миш, и… — решаю переключить его внимание немного, должно сработать. — Когда вернемся, я бы очень хотела навестить Карину. Я правда не знаю, где она живет сейчас, но… Он очень избил ее по словам Иры, ей бы не помешал разговор по душам.

— У тебя слишком большое сердце, Кать, — улыбается он, — но навестим, конечно. Я и сам хотел предложить, но думал, ты начнешь ревновать.

— Не начну. Я как-то чересчур сильно тебе доверяю, — снова усмехаюсь. — Знаю же, что не сделаешь мне больно.

— Никогда, маленькая, — еще один поцелуй в колени. — А теперь давай есть и поедем на рентген, нас ждут.

Киваю. Нас записали без очереди, но на самый вечер. Ну, точнее, уже не в приемное время. Миша договорился…

Он встает, подает мне мою еду, которую сам мне приготовил, но каждое движение в нем говорит о том, как сильно он напряжен…

Черт. Как теперь избавлять его от этого? Что поможет?