Головная боль майора Стрельцова

Глава 20. Катя

Все это, конечно, таа-а-а-а-ак странно! Не знаю, что думать и как на все реагировать, правда. Мне немного страшно, сильно неловко, а еще как-то странно приятно! И предвкушающе.

Я дура? Я дура, определенно.

Потому что зачем я позволяю ему себя обнимать после того, как обо всем узнала? И мало того, что я прочла в его дневнике. Он же мне почти в лицо признался! Говорит, не могу перестать о человеке думать, днем, ночью, все время думаю…

А я что-то такое читала в его дневнике, а вот когда еще и вживую услышала, чуть с ума не сошла, правда!

Он… он испытывает ко мне явную симпатию, ну тут надо быть идиоткой, чтобы все отрицать, когда уже в лицо ткнули этой сложной правдой. Он испытывает симпатию, а я, вместо того, чтобы как-то отдалиться от него, чтобы у него все это быстро прошло, сижу вот в его толстовке, в его квартире, на его диване, прижимаюсь к его боку, пока он спасает меня от страха грозы.

Бинго, Екатерина Витальевна! Если бы на защите диплома я сказала, что буду вот такое позволять себе в отношении пациентов, то ничего я не защитила бы. И все, кто бы этому поспособствовал, были бы правы.

Потому что так нельзя!

Но, с другой стороны, хотя бы в субботу вечером я могу побыть просто женщиной, а не военным психологом, которому приходится держать в кулаке много-много военных мужчин? Могу себе это позволить?

Потому что… ну, потому что мне на самом деле очень приятна вся его забота обо мне, приятно чувствовать себя такой крошечной рядом с ним, быть как за каменной тоже приятно! Это в сотню раз лучше, чем стильный и современный Алекс, который даже не удосужился сообщить, что не приедет на нашу встречу! Козел!

— Михаил Викторович? — зову его, и на этот раз от бока не отлипаю. Смысл? На улице гремит каждые три секунды, я решила, что лучше будет просто не разрывать объятий, чем каждый раз заставлять Мишу сжимать и разжимать руки.

— М?

— А вы правда можете помочь с разводом?

— Я — не могу. Но я могу найти людей, которые могут, без проблем.

— Тогда можете мне, пожалуйста, помочь?

Осознание, что я наконец-то сделала правильный выбор и не позволила больше вытирать об себя ноги приходит очень внезапно. Простое сравнение в поведении помогает попросить Михаила о помощи.

Потому что я для Алекса сделала многое, я даже решилась на фиктивный брак! А что в ответ?! Игнор, издевательства и появление раз в год с просьбой не давить на него с разводом? Спасибо, конечно, большое, но я не могу постоянно только отдавать и не получать ничего взамен! Это сложно. Я считала его другом, а по факту он так не считал точно. Делал только вид, что мы друзья, а на самом деле только использовал.

А Миша… Миша другой! Он наоборот дает мне все, о чем можно мечтать! Заботу, тепло, помощь, широкую спину и вот. теплый бок. При этом его даже просить не надо! А если просишь — он уже через минуту точно супермен прилетает на помощь…

А что в этом случае даю ему я? Не хочу пользоваться добротой Миши и быть в этом смысле точно Алекс. Мне и так неловко, что он все это для меня делает.

Но что я ему могу дать? Могу его накормить. Стараюсь помочь с агрессией. и, как можно заметить, у нас восхитительно получается! Могу побесить его бывшую.

А что-то большее… А теперь мне страшно, что он может что-то не так понять. Потому что его чувства сбили меня с толку.

И мне правда страшно перегнуть, чтобы он не решил, что между нами что-то может быть.

Да, именно поэтому я сижу и греюсь в его объятиях, да. Ужас!

Я совершенно отвратительный психолог. На сто из десяти неправильный, совершенно! Никакого мне красного диплома выдавать нельзя было, никакие дипломы о повышении квалификации и все прочее тоже. Я совершенно точно этого недостойна, но…

Но, клянусь, я подумаю об этом завтра.

— Тебе сильно надо домой?! — спрашивает вдруг Миша после пары минут тишины.

— В каком смысле?

— Ну в самом прямом. Я бы тебя отвез, но ты от грозы даже тут трясешься, а судя по прогнозу всю ночь такая погода будет. В машине ты вообще от страха коньки откинешь. У меня пустая комната есть. Оставайся.

Он снова не спрашивает. Просто говорит “оставайся”. А у меня никогда такого не было, кроме как с ним! Я всегда была предоставлена сама себе, ну, точнее, когда еще была ребенком, родители всегда спрашивали моего мнения, а потом я в целом начала решать все сама. А он нет! Берет на руки, когда ему вздумается, мороженым меня кормит, без лишних слов просто берет и везет меня домой, обнимает, вот снова…

Мне плохо от этого? Очень вряд ли. Есть ощущение, что именно этого мне в жизни и не хватало.

— Только если это будет удобно, — говорю ему. Не спорю, но и очень утвердительно тоже не отвечаю. Наверное, чтобы не показаться ему уж совсем наглой..

— Мне будет неудобно, если ты будешь бояться и от страха все нервы себе испортишь. Вот это будет неудобно. А если ты будешь спокойно спать в теплой кровати — я буду спокоен.

— Спасибо, — шепчу негромко и сама не замечаю, как придвигаюсь еще ближе.

Я не перестала бояться грозы, конечно, но с ним и правда менее страшно, чем обычно. Не знаю, с чем это связано. Наверное с тем, что сам Михаил выглядит как синоним слова “безопасность”. Клянусь, у меня есть абсолютное ощущение того, что от его широкой груди и спины даже пули отлетают. Странно в это верить, конечно, но ощущение и правда именно такое!

— Это тебе спасибо, — выдает он вдруг и по тому, как резко и сильно напрягается его тело, я понимаю, что сказал он совершенно не то, что хотел. Но язык его подвел и он это ляпнул, а теперь жалеет о сказанном.

Но мне катастрофически сильно нужно узнать, за что он меня благодарит.

Именно поэтому я поднимаю голову и смотрю на него, чуть отстраняюсь, чтобы видеть глаза. И да, он точно жалеет о сказанном. Сцепляет зубы крепко, желваки на скулах напрягаются.

— За что?!

— Кать, забей. Ляпнул.

— Нет, Миша, за что?! — я специально называю его мягкой формой имени, немного стирая грани. Не хочу, чтобы он видел во мне сейчас психолога, который пытается влезть к нему в голову. Не хочу этого. Хочу простого человеческого разговора по душам.

— Кать…

— Пожалуйста. Расскажи мне.

Он напрягается еще сильнее, даже на пару секунд закрывает глаза, но потом расслабляется и даже шумно вздыхает. Словно сдается. Это так мило выглядит! Как большой мужчина перестает сражаться и сдается мне целиком и полностью.

— Просто я перестал чувствовать одиночество, — говорит он. И эта откровенность так внезапно пробивает меня на слезу, что я даже не замечаю, как она скатывается по щеке! — Потому что после войны я один толком не был. Друзья сначала, потом девушка. Я даже кукухой поехать толком не успел после ранения. А потом раз… и все. И никого не осталось в моменте. И бесит тишина эта сраная, квартира тоже бесит пустая, все раздражает, понимаешь? Каждый сантиметр. А с тобой так по-домашнему… И снова бесит, что это все разовая акция, что все это просто случайность. Но просто сегодня я не чувствую себя одиноко. Пиздец, развел сопли тебе…

— Нет-нет! Это… Это так правильно, что ты поделился…

Смахиваю слезу со щеки и не понимаю, почему теперь говорить с ним на “ты” оказывается так просто.

— Как сопляк.

— Неправда! Как самый сильный мужчина, который не боится говорить о слабостях. Я… я рада быть рядом сейчас, и…

— Молчи. Пожалуйста, — выдает он и я снова не понимаю, что не так.

А потом понимаю!

Понимаю, потому что вижу, что он смотрит на мои губы. И чувствую, как напрягается его рука на моей талии. И боже… Он готов меня поцеловать.

А я не готова!

Просто потому что я только-только узнала, что у него ко мне есть какие-то чувства, я пока просто банально не готова к чему-то большему, я все еще то не переварила!

Вздыхаю, и, когда он, кажется, даже неосознанно приближается, выдаю шепотом:

— Миша… Пожалуйста, не сейчас.

Он застывает. На лице отражается понимание и он тут же меня отпускает. А мне становится дико холодно. И стыдно!

— Иди спать, Кать. Гроза, вроде, уже вдалеке. Спальня справа, сейчас принесу тебе постельное. Иди. Пожалуйста.

И я иду. Точно как он и просил сбегаю, чувствуя, как сердце колотится прямо в горле.

Боже… Что будет дальше?