Головная боль майора Стрельцова

Глава 34. Миша

— Очередность соблюдаем, вперед паровоза никто не лезет, пока я не скажу, к мишеням не подходим! Если в кого из вас идиотов шальная пуля попадает — ваши родственники, наверняка, расстроятся, так что пожалейте матерей, не будьте придурками. Все ясно?

— Так точно, товарищ майор, — отвечают вразнобой. С этими у меня всегда особенно “теплые” отношения были. И вот недели идут, ни черта не меняется, главный клоун Зимин умудряется каждый день меня до сих пор выбешивать. Даже когда я уже спокойный и вообще почти синоним слова “умиротворение” у него каким-то чудом получается довести меня до кипения.

— А вот если автомат бракованный попался и стрелять начал после того, как вы сказали завершить? — спрашивает он. Ну вот не придурок ли?

— Бракованный тут только ты, Зимин. Автоматы все мною лично проверены, или ты хочешь сказать, что не доверяешь моим проверкам?

— Оставить не доверять проверкам товарища майора! — слышу голос сзади и тут же невольно улыбаюсь, не сумев сдержаться. Я при ней больше себя не контролирую, от серьёзного майора ни следа не осталось. Какого мне подполковника? Дайте мне звездочку “поплывшего от любви”, такая есть? — Можно вас отвлечь на минутку?

Она всегда на полигоне смотрится очень забавно. Среди грязи, автоматов, мишеней и кучи патронов вся такая красивая, как статуэточка, словно она сюда вообще случайно попала.

При солдатах конечно мы не демонстрируем отношения (по крайней мере прямо открыто, потому что тупо нельзя), хотя мне дико хочется схапать ее в свои объятия и на весь мир заорать, что она моя. Все и так знают, слухи тут быстро расходятся, мы не особо скрываемся. Это, кстати, отдельный кайф, что моя женщина не пытается скрыть от всех факт наших отношений на нашей общей работе.

Мы отходим в сторонку, пока солдаты начинают шептаться за спинами. Но о моей женщине шептаться лучше не стоит…

— Упор лежа принять! — рявкаю им. — Пока мы разговор не закончим — не прекращаем отжиматься. Зимин, считай! Начали!

— Какой ты грозный, — улыбается Катя и говорит совсем тихо, чтобы услышал только я. — Люблю, когда ты раздаешь приказы.

— Екатерина Витальевна, ты с огнем не играй, я работаю, — рычу на нее. Возбуждаюсь блин от каждого намека, как пацан! Не могу с ней иначе, слишком прекрасна.

— Ладно, — хихикает она и закатывает глаза, — работай, работник месяца. Я пришла сказать, что мне нужно будет, чтобы ты зашел ко мне сегодня. Мне отчет написать нужно по пациенту Стрельцову, знаешь такого? Пару тестов пройти надо, придешь?

— Конечно. А чего смс-ку не кинула-то? Тащилась сюда на ходулях своих.

— Просто увидеться захотела, — улыбается она. Я умираю, клянусь. Это убивает похлеще любой пули или осколка снаряда.

Мы проснулись вместе сегодня, приняли душ вместе и вместе приехали на работу. Как и договорились в понедельник — не расстаемся до моего отъезда. Сегодня уже среда, время летит, как сумасшедшее. И я несказанно счастлив, что даже проводя такое количество времени вместе Катя по мне все равно скучает. Потому что я скучаю постоянно.

— Убиваешь ты меня, Катя. Как работать дальше прикажешь?

— Приказываю с энтузиазмом, — хихикает она. — Зайди, как освободишься. Буду ждать. И я пойду, а то солдаты твои умрут сейчас.

Прислушиваюсь. Зимин еле-еле отсчитывает тридцать восьмое отжимание. Слабаки.

Подмигиваю Кате и возвращаюсь к работе. Приходится.

— Товарищ майор, все? — хрипят. — А то сил уже нет.

— Зато языками чесать силы у вас есть, — рявкаю. — Закончили! Встали по местам, взяли оружие.

— Красивый у нас все-таки психолог, правда, товарищ майор? — слышу из толпы. Отжиматься снова хотят или что, я не пойму? Подкалывают меня, это я понимаю. Но и я позиции сдавать не буду, да и подколы от солдатов не потерплю. Будут мою женщину трогать — будут получать.

— Правда. Жена моя будущая. Так что еще хоть словечно услышу — вместо мишени и поставлю. Усекли?

— Так точно! — этот ряд голосов звучит уже стройнее и мы наконец-то переходим к работе. Еще несколько недель назад я бы за такое не только наорал, но и подзатыльников отвесил бы каждому. А сейчас я под успокоительными словами Кати о том, что она хотела со мной увидеться, так что отделались все легким испугом.

С трудом доживаю до свободного времени, которое я наконец-то могу посвятить Кате. Нам уже домой через час, а я только-только выдохнул. Перед командировкой как всегда в части сразу находится три миллиона незаконченных дел, приходится добивать.

Надеюсь, у нее никого на сеансе и мне не придется ждать под кабинетом, потому что я дико соскучился и мне необходим ее лечебный поцелуй. Срочно.

Заколдовала меня Катя, точно говорю. Иначе я бы никогда не стал таким сопливым.

— Тук-тук, — стучу, вхожу. Она одна, слава богу, сидит за своим столом, что-то пишет. — Можно, Екатерина Витальевна?

— Проходите, Михаил Викторович, присаживайтесь, — улыбается она. Выглядит очень уставшей, тоже, видимо, кучу работы навалилось. Отвезу ее сейчас домой и ляжем в ванную отмокать, надо срочно расслабиться.

— Кофе будешь? — спрашиваю, так и не дойдя до стула, и тут ее глаза загораются так ярко, что мне даже не надо ответов. Ухожу, беру кофе, и возвращаюсь уже окончательно, наконец-то зарабатывая поцелуй.

— Миша-а-а, ты самый лучший, — она закрывает глаза, делая первый глоток, — я о нем весь день мечтала.

— А не написала почему? Я бы принес, или кого-нибудь напряг бы тебе принести.

— Вот поэтому и не написала, — смеется она. — Так, к делу. Мне от тебя надо совсем немного: ответить на тридцать вопросов в двух тестах и сдать твой дневник, все.

— Дневник? — переспрашиваю тупо. Она кивает. А вот не шло речи о том, что его придется сдавать. Он же типа личный, чтобы никто, кроме меня, его не касался, разве нет? — Кать, ну я как бы им пользуюсь.

— Ну заведи новый, — хихикает. — Если тебе нравится конкретно этот, я подарю тебе точно такой же пушистый и розовый, но для отчетности мне нужен тот первый.

Очень хочется сказать, что он ей не нужен, но вряд ли Катя с радостью воспримет такие слова. Но как мне объяснить ей, что я просто не могу ей показать этот чертов дневник?

Там слишком дохрена того, что Кате читать нельзя. И хоть мы уже вместе и слова о том, как я ее хочу, давно стали реальностью и воплотились в жизнь, но что-то мне подсказывает, что Катя может не оценить моего настроя в тот период.

Я с ума по ней сходил и совершенно не скрывал этого.

Но показать ей…

— Кать…

— Я читала его, Миша, — выдает она. И не краснеет даже! Вот от шуточек пошлых и от намеков она краснеет, а от этой информации нет!

— Чего-чего?

У меня вообще нет слов. И мыслей толком нет. В смысле, мля, она его читала?!

— Когда ты оставил меня у себя дома после ливня, а сам пошел гулять с Бетти, — выдает она, — мне попался на глаза твой дневник. Я просто хотела проверить, следуешь ли ты моим рекомендациям по поводу его ведения, но глаз зацепился за пару фраз, ну и…

— Серьезно сейчас?

— Да, — кивает она. И все еще не краснеет.

Я не обвиняю ее, конечно, скандал как девчонка устраивать не буду, доказывать что-то про личные границы тоже, мне ж не пятнадцать лет.

Меня во всей этой ситуации только одно волнует: она реально все это время просто знала о том, что я с ума по ней схожу?..

— И ты не считаешь, что я долбаный извращенец или маньяк?

— Нет, — хохочет она. — Я так не считаю. Нет ни единого повода так считать.

— Все это время ты знала, что дохну по тебе, да?

— Да. Но я очень хотела, чтобы ты признался лично. Записи в дневнике велись во времена твоих эмоциональных всплесков и подсознание на адреналине выдавало все те мысли. Я не сказала тебе, что все видела, потому что тогда бы ничего не вышло. Ты не осознал бы ничего, тебе требовалось время, чтобы понять свои чувства, на самом ли деле они такие острые, или только на эмоциональных всплесках, и…

— Кать. Я в своих мыслях никогда в жизни не сомневаюсь. Мне потребовалось три встречи с тобой, чтобы понять, что ты мне нужна. Вся. И ты в моих мыслях тоже не сомневайся, пожалуйста. Никогда.

Она молчит. Но смотрит так нежно, что мне и слов не надо.

Сдаюсь, беру эти чертовы тесты и начинаю отвечать на вопросы, думая о том, что заставлю дома Катю читать весь этот дневник вслух, пока я буду внимательно слушать и поддерживать пальцами ее возбуждение.