Головная боль майора Стрельцова

Глава 49. Миша

Выяснить, где живет Харитонов после того, как его поперли из части не было сложно. Этот идиот даже не удосужился свалить из города: снял квартиру совсем недалеко от меня. А еще он до сих пор кошмарит Карину и не дает ей жизни, это мне тоже сама Карина рассказала в сообщении, попросила помочь, потому что больше ей не к кому обратиться.

Но движет мною не ее просьба, а желание показать мудаку, что девочек обижать нельзя. Особенно мою девочку. Это было его фатальной ошибкой.

Тачку не беру — иду пешком. Нет смысла светить номерами там около него. А так я ночью во всем темном, мало ли, кто такой, да? Да полно таких.

По пути руки обматываю бинтами, надеваю капюшон посильнее. Я иду к нему с лютой ненавистью и точно знаю, что после нашей встречи я наконец-то почувствую освобождение.

Лев… сука. Льва я с одной стороны могу понять, в плане попыток сохранить работу. Харитонов мразь редкостная, за увольнение обещал много доносов на вышестоящее руководство, все это дерьмо посыпалось бы на голову Льва, никому не нужен развал в части. Но по-человечески — нет. Не пойму и не прощу, а простит ли Катя — дело самой Кати. Не могу я понять, как он мог подпустить урода к племяннице, не могу и все! Да на все погоны мира плевать, когда здоровье родного человека на кону. И ладно бы я рядом был — защитил бы. Но он обосрался. По-настоящему. По собственной тупости.

Но с ним я уже разобрался. Там и проблема-то меньше была, чем с Харитоновым. Все равно основная вина лежит на его плечах. На его руках, которыми он размахивал, посчитав, что он имеет право трогать мою Катю. Очень самонадеянно. Он правда думал, что я оставлю это просто так?

Три недели прошло, а я до сих пор спать не могу из-за произошедшего, потому что понимаю, что пока моя Катя с болью боролась и гипс носила, он спокойно жил себе и еще находил в себе силы продолжать издеваться над Кариной.

Подхожу к подъезду. Свет горит только в паре окон, остальной дом спит. Подъезд закрыт, но эти магниты такие хлипкие, что мне не составляет труда приложить немного силы, чтобы дернуть ручку, как он поддается и я оказываюсь внутри.

Мне на шестой — иду пешком. Желание подняться и выкинуть Харитонова в окно просто бешеное, но я обещал Кате, что не буду его убивать, поэтому придется воздержаться от такой вечеринки. Я и не хочу убивать. Я просто хочу, чтобы он понял, что нельзя так вести себя и остаться безнаказанным. И я хочу, чтобы ему тоже было больно. Как было больно Кате, когда он распускал свои руки.

Харитонов живет в сорок седьмой квартире, на двери есть цифры и мне не приходится гадать, в какую именно на этаже мне надо войти. Раньше у него была идиотская привычка: он никогда не запирал дверь на ночь. И…

И привычка осталась.

Вот придурь.

Я был готов хоть к каким-то сложностям на пути к нему, но на деле оказалось все сильно проще, чем мне хотелось бы. Даже скучно как-то.

Вхожу в квартиру. Тут дико воняет сигаретами и алкоголем, из какой-то комнаты горит свет. Не спит? Ну мне плевать, в целом, я бы в любом случае разбудил.

Прохожу внутрь, хрущу пальцами и разминаю плечи. Мудака нахожу в гостиной: он с бутылкой пива (видимо, уже не первой) сидит на диване и пялится в телевизор, где идет какая-то муть.

— То есть вместо того, чтобы сходить полечить голову, ты просто решил начать бухать? — спрашиваю его. Он даже не вздрагивает, удивительно. Медленно поворачивает голову и смотрит так, как будто ждал меня.

На него противно смотреть. И когда-то он был моим самым близким другом… Долгие годы, к слову сказать! Понятия не имею, что с ним случилось, но ничего общего с этой сволочью я больше иметь не хочу.

— Меня поперли с работы, от меня ушла невеста, а бухло от меня не ушло.

— Все это следствие того, что ты конченый мудак, но мне в целом насрать, что ты делаешь со своей жизнью, я не учить тебя пришел.

Задираю рукава. Снимаю капюшон. Кроме презрения у меня к нему нет никаких эмоций больше. Тошно еще немного от взгляда на него.

Харитонов смотрит на бинты на моих кулаках и усмехается, но по глазам вижу, что ему не смешно. Он знает, что слабее. Он знает, что во всех спаррингах я даже вполсилы его выигрывал.

— Убивать будешь? — сглатывает.

— Нет. Буду вежливо просить тебя убраться подальше из этого города. Далеко настолько, чтобы даже запаха твоего тут не осталось, ты понял? Чтобы моя Катя забыла тебя, как страшный сон. И чтобы Карина жить начала нормально. А если я узнаю, а я, сука, узнаю, что ты вернулся, что тебя видели, или еще что-то, я приеду и добью. И ты знаешь, что я не шучу. Ты прекрасно это знаешь, Харитонов.

— А че это ты за обеих баб вписываешься? Карина вроде тебе изменила!

— А потому что любая девушка заслуживает уважения. А ты вообще ни черта не заслуживаешь.

И первый удар не заставляет себя ждать. Кулак летит ему в челюсть и я отпускаю себя…

Через сорок минут иду домой. Разминаю шею, снимаю бинты с кулаков, заляпанные кровью, выкидываю в мусорный бак по пути. Дышу свежим воздухом и понимаю, что успокаиваюсь. Не потому что избил Харитонова — я не настолько отморозок, избиение людей не приносит мне кайф. Спокойствие оттого, что он уже собирает вещи и к утру его в городе не будет.

Не знаю, правда, как он поведет машину с опухшим лицом, но мне в целом уже насрать. Просто пусть свалит подальше.

Еще минут двадцать просто гуляю вокруг дома, успокаиваюсь, не хочу возвращаться к Кате в постель взвинченным. Я нужен ей спокойный и собранный, а не дерганный от мыслей о том, как полчаса назад мутузил когда-то лучшего друга.

Возвращаюсь, стараюсь быть тихим, чтобы не разбудить их с Бетти. Девчонки спят в обнимку, им и без меня хорошо, походу.

Принимаю душ, смываю с себя все это дерьмо сложного дня и иду к Кате, ложусь рядом и притягиваю ее к себе. Она куксится во сне, трет глаза и тихо спрашивает:

— Ты где был?

— Восстанавливал справедливость. Спи, малышка, все хорошо.

И она засыпает. Просто верит мне на слово, прижимается к боку и через минуту уже сопит, обнимая меня руками и ногами.

И сразу все хорошо. И ее никто больше не тронет. И я всегда буду ее защитой и опорой. И я сделаю для нее все, что она только захочет. Повезу ее к своей бывшей без единого вопроса, продам ради нее квартиру и перееду жить на другой конец страны, только бы ей рядом со мной было хорошо.

А больше мне ничего и не надо.