Головная боль майора Стрельцова

Глава 39. Катя

— Ну, Екатерина Витальевна, — пожимает плечами Харитонов, сидя у меня в кабинете, — как вам ответить на вопрос, почему моя невеста решила уйти? Вам наверное лучше ей этот вопрос задать. Она же женщина, кто ее поймет. Вспылила, ушла, опять меня во всех смертных грехах обвинила.

— И вы не останавливали? — спрашиваю. Мне ой как не нравится вся эта ситуация, но вот уже четвертый сеанс из Харитонова не вытащить лишнего слова. Есть ощущение, что он совершенно не страдает по своей невесте, как обещал мне Лев Степанович.

— Пытался, — кивает он. — Но она на своем настояла и уехала. Вещи какие-то там собрала…

— Все? Или только часть?

— Да в сумку что-то покидала там. Это имеет какое-то значение?

Огромное, вообще-то.

— Никакого, — улыбаюсь ему и вру. — Чисто женское любопытство.

Никакого любопытства у меня к этой парочке нет. Но что-то явно странное тут происходит. Неужели девушка, которая просто решила уйти от парня по какой-либо причине будет “что-то кидать в сумку”? Так делают, когда уходят в спешке. Или… сбегают. Она от него сбежала? Что случилось? Почему он не говорит, и Лев Степаныч не пытается хоть немного приоткрыть завесу тайны?

Но при Харитонове приходится играть спектакль, что я не пытаюсь разгадать, что произошло, а искренне пытаюсь помочь ему справиться с уходом невесты. Но ему правда не нужна моя помощь, совершенно не нужна. Он не страдает. Он не нуждается в сеансах с психологом. Я помариную его еще пару дней и скажу, что он прошел терапию и может быть свободен.

Сегодня десять дней, как Миша улетел в командировку, я начинаю привыкать к нашим вечерним созвонам и к тому, что еще всего три раза по столько же, сколько мы уже пережили, и он будет рядом. Со временем, конечно, становится легче, хотя выходные я переживала крайне сложно. Настолько, что уехала с Бетти в квартиру к Мише и вернулась только в понедельник рано утром на такси. Мне там спокойнее, а еще кажется, что я таким образом становлюсь ближе к Стрельцову.

Вот же прилипла… И отлипать не хочу. Столько времени отрицала возможность наших отношений, а в конечном счете считаю дни до нашей встречи.

— Расскажите мне, что сейчас чувствуете? — задаю вопрос, вспоминая, что он все еще на сеансе. Крайне неприятный мне человек. — Не хотите написать ей, извиниться?

— Скучаю, — говорит он неискренне, — но извиняться не хочу. Я пытался ее остановить, она явно дала мне понять, что ее не интересует моя кандидатура. Она же за Стрельцовым с самого первого дня наших отношений умирала.

Его слова неприятно царапают душу и органы изнутри, но это все не больше, чем провокация. Я прекрасно знаю их историю, и что они оба изменили Мише, будучи девушкой и лучшим другом, я знаю тоже. Так что он может не рассказывать мне тут, кто и за кем умирал.

— Вы казались счастливой парой.

— Делали вид, — рычит он.

— Для кого? — ловлю его на этом слове, цепляюсь за него. Зачем они делали вид? Кому это было нужно?

— Для самих себя. Поверили когда-то, что сможем стать нормальной парой, пытались ею быть, — удивительно, но вот как раз в эти слова я верю. — А потом как только Стрельцов свалил в командировку, она собрала шмотки и улетела от меня. Не похоже на совпадение, да? Не удивлюсь, если она где-то там с ним в Новосибирске. Или под ним. Там как раз уже вечер, да?

Сволочь…

Я не слушаю его слова. Это не больше, чем провокация и манипуляция моими чувствами. Он не говорит правду. Он врет. Он выдумывает на ходу. Его невеста ушла явно не из-за отъезда Миши.

Он бы не стал. Я верю Мише больше, чем кому-либо. Больше, чем самой себе! Его чувства ко мне слишком искренни, я это чувствую каждой клеточкой. Он засыпает, когда мы болтаем по видеосвязи, а утром первым делом пишет мне. Его предали дважды самые близкие люди, и сам он никогда не поступил бы так, как они.

Именно поэтому я совершенно не верю в слова Харитонова, но они просто неприятно оседают горечью на языке. Конечно, мне не хочется слушать все это.

И я не буду.

— Спасибо за сеанс, товарищ майор, но на сегодня мы закончили, — говорю ему сразу же. Строго. без лишних эмоций, мне скандалы тут не нужны, но и вот такой грязи я тоже не потерплю. До секанса на самом деле еще двадцать минут, но мне уже плевать. Пусть уходит, я его видеть здесь больше не желаю.

— Уже? Так скоро? Что-то случилось?

— Случилось нарушение рамок и границ между пациентом и психологом. Мы обсуждаем здесь ваши проблемы, Павел, а не мою личную жизнь. Поэтому прошу вас покинуть мой кабинет.

— Ах вот как, — недобро усмехается он. У меня мурашки. — Следующее занятие по расписанию?

— Я пересмотрю график и вам сообщу, — говорю ему, и он выходит из кабинета так быстро, что даже не удосуживается закрыть нормально дверь, просто толкает ее и та закрывается с таким громким стуком, что я подпрыгиваю на месте от неожиданности.

До конца рабочего дня еще полтора часа, но у меня совершенно нет сил их дорабатывать. Это все как-то слишком запутанно, этот Харитонов закрытая книга, которую он не дает открыть и прочесть хотя бы пару строк оттуда.

Он рассказал Льву Степановичу о проблемах с невестой, тот направил его ко мне. Думаю, Харитонов понимал о следующем шаге Льва, но зачем ему мои сеансы, я все еще не понимаю. Потому что человек, который на самом деле хочет себе помочь, он откроется, он будет помогать. Через сложности, возможно, даже боль, но будет. Насколько сложно было уговорить Мишу поработать со мной, и что в итоге? Сам пришел, сам все понял, и мы прекрасно справились с его проблемой.

А Харитонов заглянуть в проблему не дает. И именно поэтому помощь моя ему не требуется.

Тогда зачем он здесь?

Наконец-то можно идти домой! Почти не верю своему счастью, когда хватаю свою сумочку, выключаю ноутбук, складываю вещи по местам и выбегаю из кабинета, врезавшись прямо…

В Харитонова.

Да чтоб тебя, еще минуту назад все было так хорошо…

— Ой, — делаю вид, что растягиваю губы в легкой улыбке и сразе же шагаю назад, чтобы определить расстояние между нами. — Вы что-то забыли?

— Пришел извиниться, — широко улыбается он. Так широко, что даже странно, что возможность извиниться передо мной так сильно его радует. — Вспылил, был не прав, сказал лишнего. Давайте провожу вас домой.

Нет. Нет-нет-нет и нет.

— Не стоит, — все-таки говорю, — я в состоянии дойти самостоятельно, но за предложение спасибо и извинения тоже приняты.

Еще одна дежурная улыбка и я сразу же шагаю мимо него, но…

Он хватает меня за запястье. Я в миг даже теряю равновесие, была бы на каблуках, могла бы упасть. Но я обещала Мише в его отсутствие носить только обувь на низком ходу, так что она меня и спасла.

Поворачиваю голову, смотрю, как его лапища держит меня за запястье, довольно ощутимо, к слову. Мне дискомфортно.

— Товарищ майор? — я вкладываю в тон столько льда, сколько могу, и он тут же отпускает мою руку и снова странно улыбается, пытаясь сделать из себя очень приветливого молодого человека.

— Прошу прощения! Рефлекс — пытаться удержать то, что не хочешь отпускать. Может, все-таки, провожу? Нам в любом случае в одну сторону.

— Мне еще нужно зайти к Ире, — вру ему, — так что это уже не по пути. Всего доброго.

Но к Ире я все-таки иду. Мне нужен успокоительный чай, а я точно знаю, что она всегда задерживается на работе.

Главное не задержаться мне, а то Миша будет ждать и волноваться. Но ему рассказать я про Харитонова не могу, он приедет и будут разборки, а свободное ухо мне все еще жутко необходимо.

Какой неприятный… До сих пор ощущаю его пальцы на своей руке!