Головная боль майора Стрельцова

Глава 6. Катя

Не то чтобы я собиралась долго врать ему о том, что моя аллергия — чистой воды выдумка, но и так быстро раскалываться тоже не хотелось. С другой стороны начинать общение с обмана — не лучшее дело, поэтому я даже рада, что он все так быстро понял. Позволила себе улыбнуться.

Огромный грозный военный габаритами, наверное, два на два сидит напротив меня в моем кабинете, у него проблемы с агрессией и, я готова поспорить, он кого-то избил, просто пока еще не признался, а я на удивление чувствую себя спокойно, потому что вижу в его глазах, что девушку он никогда не обидит. Не по жизни он злой, а по стечению жизненных обстоятельств, с которыми он не смог справиться в силу разных причин. Нормальное явление, очень частое. Главное, что он, вроде как, идет навстречу тому, чтобы мы начали работать над этим, а значит, все пойдет быстро и продуктивно.

— Я вас слушаю, — говорю ему. Делаю глоток кофе, кажется, и правда заново начинаю жить, когда любимый напиток попадает на язык. — Расскажите мне все, что случилось за те три дня, пока вы отказывались со мной работать по причине моей профнепригодности.

— Екатерина Витальевна, — рычит он. Натурально рычит, у него голос подрагивает так, что я даже невольно сжимаюсь в своем кресле. Не Миша он, медведь настоящий. Медом его, что ли, прикормить, чтобы сопротивляться перестал… — Что мне сделать, чтобы мы закрыли тему? Я еще раз извиняюсь за тот разговор.

— Что вам сделать… Сдаться в мои руки на терапию! Прекратите сопротивляться и давайте работать вместе? Вместе у нас получится гораздо лучше, чем у меня одной.

— Да сдался уже, — вздыхает он и опускает плечи.

— Тогда рассказывайте. Все, что так или иначе могло показаться вам странным в своем же поведении.

— Я случайно разбил окно в многоэтажке. Пнул камень, пока шел домой, переборщил.

— Никто не пострадал? — уточняю сразу, потому что я даже боюсь представить, какая сила крылась в том ударе. Я вообще боюсь представить, сколько в этом мужчине сил.

— Только окно. Я уже оплатил его замену, там все новое. — Киваю, призывая продолжать. — Ну… еще я сломал нос одному идиоту об руль. Он заехал во дворы и снес половину клумбы моей соседки, слава богу, что не сбил человека. А еще вчера какой-то уродец приставал к девчонке, я ему популярно объяснил, что девушек обижать нельзя.

— Кулаками? — спрашиваю, вздыхая. Что ж он только так все проблемы решает, а…

Крутит в воздухе пальцами, подтверждая мои догадки.

— А солдат? Лев Степанович говорил, что вы ударили одного из парней.

— Он мне чуть половину роты не угробил своими кривыми руками. Я вспылил.

— А раньше вы как часто применяли физическую силу для решения проблем? Ну, допустим, год назад.

Михаил задумывается, словно пытается вспомнить, и я понимаю, что не было такого раньше. Сейчас же буквально он каждый раз решает проблемы только так, не видя другого выхода. И я понимаю, что гонять на машине во дворах и портить имущество — не лучший поступок, и что девушек защищать тоже нужно, но все это словно комом спуталось около него и раз за разом делает его агрессию только сильнее.

— Год назад не помню, чтобы дрался, — признается он.

— А первый раз за долгое время когда произошел? Помните?

Он сжимает челюсти сразу же, как только спрашиваю. Помнит. И, выходит, это было не беспочвенно. Хватаюсь за его эмоцию, сразу же делаю пометки в блокноте, понимаю, что сейчас, если он решит открыться, то поведает мне что-то очень важное для нашей с ним дальнейшей работы.

— Помню, — кивает. — Полгода назад я избил своего лучшего друга.

Снаружи я спокойна, точно скала, потому что я профессионал и не имею права бурно реагировать на любого рода рассказы. Я — оплот спокойствия для своих пациентов. Но изнутри я в ужасе, если честно…

— Поделитесь причиной?

— Я застал его в постели с моей девушкой. Не сдержался, отлупил. Башню снесло от злости.

Черт… В целом, копать глубже как будто бы и не нужно. Все на поверхности, он сам поведал мне причину своей агрессии. Хотя, конечно, наверняка во всей этой истории есть еще много деталей, но основа мне понятна и я в диком ужасе.

Чисто по-женски мне хочется его даже обнять, а еще сказать, что она не достойна срыва его нервов, раз поступила с ним так, и что друг значит был совсем не другом.

Но сейчас я не женщина, я психолог, поэтому я только делаю себе пару пометок и перекидываю одну ногу на другую. Чертовы туфли, дернул меня черт снова надеть их! Мазозистка, честное слово…

— Поняла, — киваю. — В целом, ваша реакция вполне ясна, а дальнейшая агрессия обоснована тем, что вы, скорее всего, никак не можете отпустить ситуацию. Я права в этом?

Он молчит. Ему совершенно не нравится открывать душу кому бы то ни было, это видно. Особенно мне. Той, с кем он изначально не поладил. Михаил не производит впечатление человека, который обожает душевные разговоры за чашкой чая по вечерам. Он военный, у него спина ровная настолько, что мне даже больно, и что-то мне подсказывает, что осанка эта идеальная не от хождения с книгами на голове, а от постоянного напряжения.

— Не то чтобы я не отпустил, — начинает он. Говорит сквозь зубы, а еще на протяжении всего разговора у него сжаты кулаки. Этот мужчина вообще умеет расслабляться? Хоть как-то. — Просто они мелькают часто перед глазами, как самая счастливая семейная парочка, меня… немного выводит из себя.

Снова киваю. Если бы мой мужчина ушел к моей подруге и я бы каждый день видела их рядом с собой, я бы, наверное, крышей поехала… Его состояние асолютно объяснимо, но ему просто нельзя в нем находиться! Категорически запрещено, учитывая его место работы и должность, поэтому, будем работать.

— На сегодня я вас мучить больше не буду. Дам парочку заданий и рекомендаций. Во-первых: я запрещаю вам бить людей, товарищ майор. Если только это не самозащита и вы обороняетесь от кого бы то ни было. В ином случае — нет! Хотите объяснить парню, что нельзя обижать девушек? Прочтите ему лекцию. Кто-то нарушает правила и портит имущество? Звоните в полицию. Никакого рукоприкладства! Вообще!

— Еще что? — он недоволен поворотом событий, но мое “пожалуйста, постарайтесь сдерживаться” с ним не пройдет. Он скажет “не удержался” и все. С ним надо иначе. Хитростью, по-другому не получится.

— А еще с этого дня вы ведете дневник.

Открываю свой ящик, где храню тетради для пациентов и понимаю, что я не успела понять, как они все закончились и я не купила новые. Вот же… Давать ему задание купить тетрадь и ручку, чтобы вести дневник означает забыть об этом и вовсе. Он не сделает, дураку понятно.

Черт…

Лезу в сумку. Я вчера себе купила новый блокнот и начать его еще не успела. Красивый, до ужаса! Я влюбилась в него с первого взгляда, но здоровье пациента мне гораздо важнее, да и блокнот куплю новый, как раз на выходных собираюсь в соседний город на шопинг, так что…

Достаю его и буквально отрываю от сердца, отдавая майору.

— Это че? — кривится он, не прикасаясь к блокноту. Вздыхаю и кладу его рядом с ним.

— Это — ваш личный дневник. С сегодняшнего дня вы должны вести его ответственно и без пропусков. Писать свои мысли и чувства, которые так или иначе могут касаться наших занятий. То есть, если вам очень хочется рубленую котлету — писать не надо, но если вам хочется кому-нибудь сломать нос, сразу же берете и пишите подробно, как и почему эта мысль вас посетила. Понятно?

— Екатерина Витальевна, вы издеваетесь надо мной? Я что, похож на восьмиклассницу, комната которой увешана плакатами какого-нибудь там Бирбера? Или кого они слушают.

— Никакого издевательства, личный дневник ведут не только девочки-подростки.

— Розовый и пушистый? — взрывается он и поднимает блокнот, показывая его мне, словно не я его вчера в магазине полчаса щупала.

Но мне так отчаянно хочется смеяться! Я не нарочно! Честное слово! Отдала буквально последнее и свое, совершенно не подумав о том, что розовый блокнот с пушистой обложкой в руках майора будет смотреться довольно… комично. И мило!

Не подаю виду, что хихикаю с этой картины, но давать заднюю уже нельзя. В конце концов, в этом нет ничего постыдного. Просто блокнот.

— Я каждому пациенту выдаю такие, — пытаюсь спасти ситуацию, — в этом ничего критичного. Главное — то, что будет написано внутри, а не обложка.

— Во что я ввязался, Господи, — прикрывает он глаза и трет переносицу пальцами. Невольно поглядываю на то, как от этого движения у него напрягаются мышцы на плечах. Сглатываю.

Во что я ввязалась — тоже хороший вопрос…