Головная боль майора Стрельцова

Глава 40. Миша

Башка трещит так, что даже в ушах шумит от этой боли. С трудом сдал все нормативы на стрельбищах, удивительно, как не промазал мимо мишени, потому что есть ощущение, что голова просто раскалывается на несколько частей.

Меня просто домой тянет…

Двадцатый день сегодня, как я тут, а Катя там. Осталось двадцать, ровно половина, в целом уже звучит лучше, чем сорок, но..

Но что-то происходит не то. И я не понимаю, что именно. Катя молчит. Льву звоню — тоже молчит. Она обещает, что все в порядке, но у меня чуйка, что порядка нет. Улыбается мне в камеру каждый вечер, болтает со мной обо всем, но напряжена вся, как струна, я же вижу. Я тоже в какой-то степени психолог и людей читать умею. У Кати не все в порядке, и я на грани того, чтобы реально прилететь домой.

Иду в медпункт, надо закинуться таблеткой и идти к себе отдыхать. Мне дали небольшую квартиру тут в военном квартале на время командировки. Терпеть такие не могу, поэтому и дома не живу там, но сейчас по барабану. Быстрее бы домой.

— Тук-тук, свободно? — прохожу в медпункт, там никого, вроде.

— Для Вас, Михаил Викторович, свободно всегда, — улыбается мне медик. Молодой специалист Виктория Сергеевна вешается мне на шею с первого дня моего пребывания тут, удивительно не замечая, насколько сильно мне на нее плевать. А мне правда плевать. Я к Кате хочу, ее люблю, интрижки на стороне не понимаю, за такое осуждаю, таким никогда не буду.

— Дайте мне таблетку какую-нибудь, башка трещит, сдохнуть охота, — не прохожу в кабинет, остаюсь в дверях.

— Присаживайтесь, я вам давление измеряю, — улыбается мне.

— Просто дайте таблетку. И я пойду.

— Михаил Викторович, а вдруг вы с инсультом мне свалитесь? А я отвечать буду, что не проверила давление? Присаживайтесь, я же не кусаюсь.

А вот это спорно. Глазами стреляет так, что словно вот-вот и зубами впиться может. Я многое в этой жизни видел, от людей что угодно могу ожидать. Но тут она права — подставлять ее тоже не хочется. Пусть проверяет давление и я пойду. Достало все.

Удивительно, но Катя во мне подкрутила как-то кнопку агрессии, потому что даже в этом пиздеце мне не хочется никого убивать. Просто состояние стремное, но месить кого-то реально не хочется, как было еще пару месяцев назад.

Сажусь на стул, снимаю китель, кладу руку на стол. Делаю вид, что не замечаю, как она меня касается мягче и больше, чем надо. Я вообще стараюсь игнорировать, потому что она поймет, что я не вовлечен и отвалит. А начну говорить, что так не стоит делать — еще больше вцепиться может. Пока границ не переходит, молчу. Надеюсь, до нее быстро дойдет.

— Давление в норме у вас, Михаил Викторович. Могу предложить размять шейно-воротниковую зону, тогда голова может пройти, и…

И не слушаю ее уже. Вспоминаю, как Катя мне на озере шею мазала, когда я потянул, а потом массировала немного… Вспоминаю тот кайфовый день, когда Катя наконец-то сдалась мне и разрешила ее целовать. И потом дни на озере, да и в целом все время там. Как будто в другой жизни было, бля.

— Не надо, — я уже на грани. — Таблетки будет достаточно.

— Что ж вы такой неприкасаемый, Михаил Викторович, — хихикает она, но наконец-то идет к шкафчику с лекарствами.

— Потому что несвободный. Массажи мне делает моя девушка.

Надеюсь, у меня не очень грубая интонация, но с другой стороны мне все равно. Я три недели отмораживаюсь от нее, она не слышит.

— Так а где девушка-то ваша? Далеко. А я тут. Могла бы на время и я вам… массажи поделать.

Она протягивает мне на ладони таблетку, отрезанную от блистера, и смотрит в глаза, улыбаясь и откровенно флиртуя. И предлагая мне себя. Самым прямым текстом.

А где хоть капля человеческой адекватности? Мне так странно и непонятно…

— Виктория Сергеевна, а вы бы хотели, чтобы вашего молодого человека каждую командировку какая-нибудь новая баба лапала? Или хотели бы верного жениха?

Она смотрит на меня с обидой, очевидно, не оценив мое обращение “баба”. Я тоже терпеть не могу это слово, но в этой ситуации надо было быть пожестче, чтобы отрезало раз и навсегда, потому что меня порядком достало уже.

— У меня нет жениха.

— Ну с таким мерзким подходом к отношениям и не будет. Спасибо за лекарства. Всего доброго.

— Урод! — летит мне в спину, когда уже выхожу из кабинета. Мне плевать. Урод, так урод. Пусть ей станет легче от этих слов.

Ухожу к себе и падаю на кровать, отрубаюсь сразу же и встаю только по будильнику, потому что через полчаса будет звонить Катя. Слава Богу башка прошла, иду в душ, съедаю остатки вчерашнего ужина и готовлю себе яичницу, потому что ничего другого не умею да и нет желания особо что-то стараться делать.

Уже по привычке сажусь за стол и ставлю телефон перед собой, зная, что Катя будет звонить, но…

Но Катя не звонит.

И через десять, и через двадцать, и даже через тридцать минут Катя не звонить.

Она не задерживалась ни разу. Даже когда не успевала сделать все свои дела — пару раз звонила из душа.

Набираю. Не берет.

Какого черта?!

Набираю снова — сбрасывает.

Начинаю нервничать. Ее рабочий день закончился полтора часа назад, что вдруг такое?

Снова звоню. Недоступно.

Какого. Блять. Черта?!

Звоню Льву. Лев не берет.

Меня начинает колотить. Особенно от понимания, что я не могу за три минуты оказаться рядом и просто разрулить все, что бы там не произошло. Я не понимаю, кому звонить и что спрашивать, как узнать, что случилось.

В панике набираю еще паре человек наших из части — никто ничего не знает, все давно дома.

Понятия не имею, сколько проходит времени, но я уже смотрю билеты домой, когда наконец-то приходит сообщение от Кати:

Катя: Мишенька, прости, задержалась на работе и телефон сел, устала, валюсь с ног. Завтра позвоню, хорошо? Добрых снов, я люблю тебя.

И как, блять, понимать это?!