Головная боль майора Стрельцова

Глава 3. Миша

Еще один интересный факт из моей жизни: мне так не прельщало жить в соседстве со всеми мужиками из армейки, что я купил квартиру не в новостройке для военных, а совершенно в другом районе, потому что видеть одни и те же морды даже не выходных и после работы у меня просто нет сил.

И сегодня я решаю пройтись пешком до дома, оставив машину на парковке около части. Завтра с утра тоже прогуляюсь, учитывая, какой тут вынос мозга происходит, мне надо побольше гулять, чтобы не треснуть еще кому-нибудь.

Вот они говорят, проблемы с агрессией. А я искренне считаю, что это проблемы с тупостью окружающих меня людей, а не с моей агрессией. Ну ей богу, одни дегенераты… Еще и Харитонов этот сука паршивая ходит скалится на меня, завтра точно улыбку ни разу не спрячет. Он же, падла, “на подхвате” у меня. По всем фронтам. Так и вижу, как он будет смотреть на меня завтра этим ублюдским взглядом: “я отобрал у тебя и это”.

Потому что помимо всего на работе он отобрал у меня еще и девушку. Карина не просто от меня ускакала, она ускакала у сука Харитонову! А у того, видите ли, аллергия на собак. И поэтому комок шерсти теперь живет со мной, не выкидывать же.

Другом моим был! В доверие втирался, в гости ходил чаи гонять, а потом стал захаживать, когда и меня дома нет. Доходился, короче, ушла к нему. И вот все полгода после этого происшествия Харитонову я хочу вырвать кадык собственными руками. Не то чтобы я собирался звать Карину замуж, конечно, потому что у нас были довольно странные отношения, но мы в любом случае были вместе целый год. И в любом, сука, случае, она была моей!

Короче, психую. И по пути до дома пинаю камень, но когда вспоминаю про этого мудака, пинаю его так сильно, что не контролирую себя и попадаю им в окно подъезда какой-то девятиэтажки.

Бля…

Звон стекла по всей округе, бабки на лавках орут, что я бешеный, а я быстро пытаюсь урегулировать конфликт, прошу прощения, звоню сразу в спец. службы, чтобы поставить новое окно, и ухожу домой, потому что там, чтоб ее, ждет Бетти.

Честное слово, я даже не помню породу, но что-то похожее на “шприц”. Мелочь всегда встречает меня у порога и ждет, когда я переоденусь и мы пойдем гулять. Никому не скажу, что я разрешаю облизывать ей свой нос. Никому. Никогда. Не скажу.

Днем с ней гуляет соседская девчонка-подросток, у нее есть ключи от квартиры моей. И когда меня срочно куда-то вызывают, она за собакой присматривает.

И сейчас Бетти тоже встречает меня на пороге и виляет обрезанным хвостом, подпрыгивая на месте.

— Хоть кто-то рад меня видеть, — чешу ее за ушком пару секунд, переодеваюсь и сразу выхожу с ней на прогулку.

Стою у подъезда, достаю сигарету. Бросить в нашей профессии нереально, я пробовал раз сто, каждый провальный. Бросил бросать, смирился. Курю.

Поджигаю, затягиваюсь, жизнь мигом кажется лучше. Особенно когда на ухо никто типа Степаныча и Стервы Витальевны не пытается найти в моей башке пару лишних сотен тараканов.

Сказал, что не пойду к ней больше, и не пойду. На хрен все, и Степаныча тоже на хрен.

В секунду меня отрывает от мыслей громкий визг шин и глухой звук удара. Открываю глаза и наблюдаю картину, как какой-то дебил на бэхе очевидно сел за руль, будучи слепым, потому что какого-то хера набрал скорость во дворах и снес заборчик на клумбе моей соседки тети Зины. И половину клумбы тоже снес…

Я иду на прием к Стерве Витальевне, как здорово (нет).

Все еще не считаю этот бред хорошей затеей, но вчера я разбил нос прямо об руль тому уроду, что устроил гонки в моем дворе, а потом ее фраза по поводу проблем с агрессией всплыла в башке сама собой.

Еще и окно это в подъезде, чтоб его…

Не знаю. Башка не варит, если честно. Сам иду к ней и от этого еще сильнее бешусь. Потому что что я сука за военный такой, раз слово свое не держу? Сказал же, что не приду больше! А сам иду. Вовремя, что его! Минутка в минутку!

Желание отлупить кого-нибудь просто нереальное, меня изнутри прямо колотит. В целом — это мое перманентное по жизни состояние, просто раньше я держался лучше, чем сейчас. Надо будет сходить в зал и поколотить грушу, представляя на ее месте лицо Харитонова, должно стать легче.

Снова веду плечами вверх-вниз, опять в шейно-воротниковой все как каменное, даже тут напряг, мля…

И угадайте кого замечаю? Ну бинго, Харитонова! И он тоже замечает, и лыбится так гаденько… Желание подойти и впечатать его в землю нереальное, но я уже заранее представляю, сколько выслушаю от Степаныча, поэтому по старой схеме сцепляю зубы до боли в челюсти и иду к кабинету психолога, надеясь, что у нее не получится выбесить меня еще сильнее, потому что я и так на самой-самой грани. Спичку поднеси — пыхнет так, что мало никому не покажется.

Ровно в пятнадцать минут (а я следил за минутной стрелкой лучше, чем слежу за Бетти, когда мы гуляем, потому что бестолочь жрет все подряд) я вижу, как открывается дверь кабинета психолога, чтоб его, оттуда появляется голова самого психолога и она с победной (ну еще бы) улыбкой говорит мне:

— Проходите.

Бешусь сразу же. Что она улыбается? Знала, что припрусь? Я вот до последнего не знал!

Но прохожу. Притащился же уже, че зря энергию растрачивать.

В кабинет сразу захожу за Стервой Витальевной (не забыть бы к ней обратиться как к Екатерине) и просто по-человечески залипаю на то, как красиво она вертит красивыми бедрами, обтянутыми юбкой, пока идет к своему месту. Нет, вот серьезно, такая эффектная барышня и так мозги профессионально выносит. Даже обидно!

— Итак, — начинает она. Сижу напротив нее, стараюсь принять максимально расслабленную позу. Она же закидывает ногу на ногу и стучит карандашом по столу, — что случилось?

Че, мля, она спросила?

— Мы каждый день будем просто по кругу обсуждать, кто и зачем меня направил на эти сеансы для душевнобольных? — делать вид вселенского спокойствия уже не так-то просто.

— Я не это спросила, — качает она головой. — Я спросила, что случилось вчера после работы или сегодня до этой минуты, что вы все-таки ко мне пришли. Потому что я даю вам стопроцентную гарантию того, что вы не собирались сюда больше. Но что-то явно произошло, что вас подтолкнуло. Я слушаю.

Ну, приехали. Если я ей расскажу сейчас про окно и того козла на бэхе, она точно запишет меня в отряд истеричек. И Степанычу доложит. И насрать ей будет, что с окном — случайность, а такие, как тот козел, иначе не понимают.

У меня ж, блять, проблемы с агрессией!

Дышу… стараюсь, по крайней мере. Надо срочно остыть под холодную воду и покурить. Две подряд. Очень надо.

— Выполняю приказ начальства, ничего не случилось, — жму плечами. Убедительно?

— Вы врете.

Не убедительно…

— Очень профессионально обвинять человека во лжи, — выдаю ей. — А Лев Степаныч вас так нахваливал.

— А мой профессионализм не вам судить, Михаил Викторович. Если вы не готовы со мной работать, то я прошу покинуть кабинет и не занимать мое время. На сегодня занятие окончено, всего доброго.

Она снова (как и вчера) утыкается взглядом в бумажки, а я понимаю, что обиделась. Даром, что психолог, обычная девчонка. Обиделась! А я даже не сказал, что он плохой психолог. Че я ей вообще сказал? Ни черта не помню, ляпнул на эмоциях.

— Завтра в то же время? — спрашиваю, а она поднимает только взгляд и из-под очков испепеляя меня, говорит:

— А завтра видеть вас у меня тоже нет никакого желания.

Вот и приехали…

Ну и к лучшему! Теперь Степаныч мне не вынесет мозг, потому что я не прогуливал ничего, это от меня сама дамочка отказалась. Лучший расклад событий.

Молча выхожу из кабинета и… зачем-то не ухожу. Стою. И даже дверь до конца не закрываю.

Слышу как громко дышит, что странно, потом отрывисто:

— Лев Степаныч, я отказываюсь работать с ним. Все понимаю, ему правда помощь нужна, но направьте его в поликлинику к штатному тогда. Вы же знаете, как я за это место под солнцем со всякими профессорами дралась и профессионализм доказывала, слушать, что я плохо справляюсь, я не собираюсь. Да. Всего доброго.

А потом она шмыгает носом.

Бля, ну… Ну бля!