Головная боль майора Стрельцова

Глава 8. Катя

Майор Стрельцов, или попросту Михаил Викторович — самый невыносимый пациент на новом месте работы.

Нет, ну правда!

Я не говорю, что он плохой. У меня не бывает плохих пациентов. Но невыносимый он до самых кончиков пальцев.

Вот хороший же мужик, тут особо и психологом-то быть не надо, чтобы понять. Потому что даже в фазе сложного морального состояния (пусть он его и отрицает) он очень мило пытался передо мной извиниться за свои слова о моем непрофессионализме. И дело вообще не в том, что его Лев Степанович попросил или в чем-то другое, нет! Дело в самом Михаиле. Он понял, что обидел девушку, он очень заботливо, прошу заметить, принес мороженое! И много раз спросил, что ему сделать, чтобы я его простила. Лишь только потому, что он этого хотел сам.

Был бы он плохим человеком, он бы давно плюнул и на мою обиду, и на мои сеансы и вообще на меня.

Он совершенно не злой, его агрессия — результат жизненных событий, который на любом бы оставил отпечаток. И пережить от это все не может, потому что то прошлое, которое ему сделало больно, каждый день напоминает о себе. Все очень просто.

Но при этом он, будучи взрослым мужчиной, продолжает делать сумасшедшие глупости! Вот зачем надо было доводить свои руки до такого состояния, вот зачем?! Это с какой вообще силой надо было бить эту несчастную грушу, чтобы его кулаки были похожи на кровавое месиво? Хотя, глядя на размеры его плечей и бицепсов легко представить силу его удара…

Я шла на психолога, а не на любого другого врача, чтобы не работать с кровью, но теперь сижу на столе перед Михаилом (я сидя на столе получаюсь одного роста с ним, который сидит на стуле) и пытаюсь понять, с какой вообще стороны начать обрабатывать этот ужас.

Я прекрасно понимаю, почему он не пошел ко врачу. Ну, во-первых, ему явно по-барабану на свои разбитые руки. А во-вторых женщина, которая сидит в том кабинете, умрет от сердечного приступа прежде, чем остановит кровь уж точно. Заходила я к ней на днях за таблеткой от головной боли, видела ее. Ей такой хоррор противопоказан. Ходят слухи, что она дорабатывает последний месяц и на ее место приходит кто-то новенький. Надеюсь, мы подружимся. Мне хотелось бы с кем-то общаться в этом городе, никого совсем нет, только куча солдат, которые присвистывают мне в след и отвешивают сальные комплименты.

— Михаил Викторович, — зову его. Он поднимает на меня взгляд, а там — тишина и спокойствие. Я такое у него впервые вижу! Серьезно! Никакой агрессии и желания убивать мир, ничего злого, совершенно! Так, осталось понять, на него так действует физическая усталость или причинение боли себе? Если второе, то у нас катастрофически большие проблемы. Но что-то мне подсказывает, что все-таки дело именно в физических нагрузках. — Расслабьтесь. Закиньте голову на спинку кресла, закройте глаза. Я включу сейчас хорошую мелодию и вы просто будете лежать и ни о чем не думать, хорошо?

Кивает, не сопротивляется. Слава богу! Его сопротивление еще попробуй отбей! Огромный, как гора, блин…

Подключаю телефон к колонке, включаю музыку, под которую хорошо делать медитации на расслабление. Замечаю, что он выполняет все мои указания и наконец-то открываю аптечку.

Я просто не хочу, чтобы он увидел, как я падаю в обморок, когда касаюсь этой жуткой картины на его кулаках.

Ватных дисков побольше, заливаю все перекисью и беру его руку в свою. Честно признаться, майор настолько расслаблен, что его рука с тонной мышц кажется просто неподъемной. Я даже хихикаю от осознания, что объем его бицепса вполне может быть равен объему моей талии. Я на нервах похудела, пока пыталась выбить себе это место под солнцем.

Раны жуткие! Я даже не уверена, что тут можно обойтись без парочки швов. Ужас… Меня передергивает, но я стойко принимаю этот вызов и изо всех сил хочу помочь майору. В конце концов, раз он так сильно сопротивляется тому, чтобы я лезла в его голову, я могу помочь хотя бы так.

И я держу его руки и все-таки обрабатываю, как умею, все раны. Останавливаю кровь, наношу мазь (у меня тут очень богатая аптечка без обезболивающих таблеток, да-да), даже накладываю бинты, когда заканчиваю все манипуляции.

Михаил все это время так и сидит с закрытыми глазами и откинутой головой на спинку кресла. Мелодия заполняет весь кабинет, он расслаблен максимально, но между бровей все равно есть складка, а плечи напряжены так, словно он готовится к бою. Даже когда в его глазах вселенское спокойствие и, кажется, что он почти спит — он все-таки напряжен.

И с этим тоже надо работать. Это напрямую зависит от морального состояния. Могу поспорить, что он даже спит напряженным.

Отпускаю его руки, продолжаю сидеть на столе. Он — точно напротив, на кресле. Такой огромный, что даже страшно, но так отчаянно нуждающийся в помощи.

А что, если ему не нужны долгие разговоры и попытки разложить по полочкам все в его голове? Что, если к нему нужен совершенно другой подход?

Надо пробовать.

И я обязательно впишу этот случай в свою диссертацию!

— Михаил Викторович, — зову его, аккуратно тронув за плечо. Он выпрямляется моментально, мышцы под моими пальцами становятся каменными, лицо сосредоточенным, а запястье мое оказывается в плену его цепких пальцев. Он сжимает так сильно, что я боюсь, что если двинусь — он сломает мне его к чертям!

— Черт, — вздыхает, когда пару секунд оценивает обстановку. Разжимает пальцы сразу же, но тут же хватает обратно, но уже совсем не больно, и…

И массирует запястье. Ой…

— Вы в порядке? — какого-то черта я заикаюсь. Какого-то черта он не прекращает трогать мою руку.

— Да. Просто реакция. Не сделал больно?

— Н-нет. В порядке. Я закончила, — улыбаюсь натянуто. Заикаюсь снова. Я не понимаю ни черта. Мы сидим очень близко друг к другу, а моя рука в его огромной ладони. Он не отпускает и не перестает аккуратно массировать мое запястье, а я вообще не спешу спрыгивать со стола и уходить на свое рабочее место.

Что за чертовщина?

— Спасибо, — кивает он. И смотрит прямо в глаза. Мамочки, а можно воды? Я ничего не понимаю

— У меня есть для вас пару рекомендаций, — наконец-то я беру себя в руки! От недостатка ласки в жизни совсем умом тронулась. Поплыла от первых же прикосновений, господи… Спрыгиваю и почти убегаю в свое кресло, чудом не убившись на каблуках, потому что колени трясутся, словно я первый раз вообще в жизни увидела мужчину. Сажусь, держу спину так ровно, что даже больно. И в глаза майору не смотрю. Чертова трусиха! Прав был он, хреновый из меня психолог, раз так просто поддаюсь мимолетным эмоциям. — Давайте попробуем с вами бороться с агрессией способом физической активности. А точнее — способом выброса адреналина не драками и злостью, а чем-то другим.

— Не буду писать дневник, как девчонка, желающая стать принцессой? — хмыкает он.

Я едва не хохочу в голос от этой реплики, вовремя сдерживаюсь.

— Дневник пишем, это обязательно нужно мне для того, чтобы понять ваш внутренний мир, увидеть раздражителей и услышать ваши мысли, которые при личной встрече вы отказываетесь мне транслировать. Но теперь я прописываю вам много физической активности. Не думаю, конечно, что вы совершенно ее игнорируете… Но утром обязательная пробежка. В темпе! В течение дня — зал. До усталости, в первое время нам надо усыпить вашу агрессию. Грушу бить — здорово, но пока руки не заживут, не смейте к ней даже прикасаться. Потом — только в перчатках. Спарринги — нельзя, вы случайно можете убить кого-нибудь, а мы от этого пытаемся избавиться. Еще я настоятельно рекомендую массаж, по желанию бассейн. И секс. Очень много секса, товарищ майор. Лучший антидепрессант и идеальный способ скинуть стресс.

— Секс? — переспрашивает он и смотрит мне точно в глаза.

Зачем он это делает?

— Да, — киваю, стараясь оставаться беспристрастной. Пропишите и мне секс, кто-нибудь, ради всего святого.

— Какой? — он издевается надо мной?!

— По предпочтениям, — пожимаю плечами и очень-очень-оченьоченьочень сильно стараюсь не представлять, какие могут быть предпочтения у этого мужчины. Иначе я просто могу сойти с ума.