Гостиница „три Посоха“. Попаданка в мире магии

ГЛАВА 16: Как мы (почти) стали жертвами интриг

Утро наступило незаметно. Небо за окнами пиршественного зала из густо-красного стало бледно-оранжевым, лава в каналах замедлила свой бег, а стоны грешников стихли до едва слышного фонового гула — видимо, у них там тоже был перерыв на сон. Или на завтрак. Или на то и другое вместе.

Я открыла глаза и обнаружила, что лежу на кровати, которой ещё вчера здесь не было. Кровать была огромной, с балдахином из чёрного шёлка, расшитого золотыми нитями. Простыни оказались такими нежными, что хотелось тереться о них щекой, как кошка. Подушек было штук десять — разного размера, разной мягкости, и все пахли чем-то неуловимо приятным. То ли лавандой, то ли ещё чем-то.

Рядом спал Людомир.

Пухля, как обычно, оккупировал его голову, развалившись звездой и довольно посапывая. Шёрстка зверька переливалась нежно-розовым — цвет абсолютного счастья.

Я улыбнулась и почувствовала, как внутри разливается тепло.

Вчерашний вечер закончился тем, что Вельзевул лично проводил нас в гостевые покои — размером с половину моей гостиницы. Там были спальни, гостиные, ванные комнаты с бассейнами, библиотека с книгами в кожаных переплётах и даже маленький внутренний сад, где вместо деревьев росли светящиеся грибы размером с куст. В центре гостиной стоял стол, накрытый на всех — с фруктами, сырами, бутылками воды и горячим чаем в серебряном чайнике.

— Это всё нам? — спросила я тогда, оглядываясь.

— Вам, — кивнул Вельзевул. — Располагайтесь. Завтра поговорим о делах.

— Каких делах?

— О тех, ради которых вы приехали. — Его голос был спокоен, но взгляд сосредоточен и тверд. — О заговорщиках. Об артефакте. О будущем.

— Звучит угрожающе.

— Это Ад, детка. Здесь всё звучит угрожающе. Но на самом деле мы просто хотим жить спокойно. Как все.

Я тогда не поверила — Ад не может хотеть жить спокойно, это противоречило всей его природе. Но спорить не стала. Было поздно, глаза слипались, и единственное, о чём я мечтала, — это добраться до кровати.

И вот теперь настало утро.

Я лежала, смотрела на спящего Людомира и думала о том, как странно всё сложилось. Год назад я сидела в душном офисе, пила кофе литрами и мечтала об отпуске, который никогда не наступит. Моя жизнь была расписана по минутам: работа, дом, работа, дом, редкие выходные, которые я проводила в постели с книжкой, потому что не было сил даже на прогулку. А теперь я в Аду, в покоях самого Владыки, рядом с мужчиной, которого люблю, и зверьком, который стал мне родным.

— О чём думаешь? — раздался сонный голос Людомира.

Я не заметила, когда он проснулся. Наверное, чувствовал мой взгляд — или просто привык, что я смотрю на него по утрам. Он не открывал глаз, но губы его тронула лёгкая улыбка.

— О жизни, — ответила я.

— Ты красивая спросонья, — сказал он с улыбкой, открыв глаза и перевернувшись на бок.

— Врёшь.

— Не вру. — Он потянулся и поцеловал меня. — У тебя волосы торчат во все стороны, на щеке подушка отпечаталась, но ты красивая. Самая красивая.

— Это называется «любовь слепа», — сказала я, чувствуя, как щёки начинают гореть.

— Это называется «любовь зряча и довольна». — Он убрал прядь волос с моего лица, провёл пальцем по щеке, по губам. — Я вижу каждую чёрточку. И каждая мне нравится.

Пухля, разбуженный нашими голосами, недовольно пискнул. Он приподнял голову, посмотрел на нас мутными со сна глазами, перевернулся на другой бок и снова засопел, уткнувшись носом в подушку.

— Он может спать вечность, — заметил Людомир.

— У него закон один, — я погладила Пухлю по спине, и шёрстка под моими пальцами стала чуть ярче, розовее. — Где удобно, там и дом.

Мы ещё полежали пять минут. Потом ещё пять. Потом Пухля, которому надоело, что мы не шевелимся, встал, перебрался на мою подушку и ткнулся носом в щёку.

— Он хочет есть, — перевёл Людомир.

— Он всегда хочет есть, — вздохнула я, но встала.

В гостиной нас уже ждали. Я вышла из спальни, ещё не до конца проснувшаяся, с торчащими во все стороны волосами, в том же платье, в котором заснула, и на секунду замерла на пороге.

Астарот сидел в кресле у окна, закутанный в свой неизменный плед, и пил чай из огромной кружки, которую держал обеими руками. Рядом с ним, на маленьком столике, высилась гора печенья — наполовину съеденная. Судя по крошкам на пледе и довольному выражению лица, Астарот провёл утро продуктивно.

— Доброе утро, — пискнул он, когда я вошла.

— Доброе, — ответила я, проходя к столу.

Бартоломей стоял у окна — парил, если быть точной, потому что его ноги не касались пола. Он сложил руки за спиной и смотрел на адский пейзаж с видом архитектора, оценивающего чужую работу. Красное небо, фиолетовые облака, чёрные стеклянные горы вдалеке — всё это отражалось в его очках, делая их похожими на два маленьких окна в другой мир.

— Интересное место, — сказал он, не оборачиваясь. — Мрачное, но величественное. Если бы не этот красный цвет, который режет глаз, можно было бы даже привыкнуть.

— Ты уже говоришь как местный, — заметил Жан-Поль.

Скелет сидел в кресле напротив камина и начищал пуговицы своего парадного камзола. В свете утра, которое пробивалось сквозь окна, они переливались так ярко, что на них больно было смотреть. Жан-Поль делал это с такой тщательностью, словно от блеска каждой пуговицы зависела его жизнь.

— Для парадного выхода, — пояснил он, поймав мой взгляд. — Вдруг сегодня будут важные встречи. Дворецкий должен выглядеть безупречно.

— Будут, — раздался голос от двери.

Я обернулась. Лилит стояла на пороге гостиной, и сегодня она выглядела иначе, чем вчера. Розовое платье, которое она выбрала, было не таким ярким, как обычно, — скорее пыльно-розовым, почти приглушённым, под стать здешнему утру. В руках она держала свой магический телефон.

— Папа собирает совет, — сказала она, проходя в комнату. — Хочет, чтобы вы все присутствовали.

— Все? — уточнила я.

— Все. — Она обвела взглядом гостиную, и я заметила, как её глаза задерживаются на каждом из нас. — Крысы, призраки, скелеты, демоны, эльфы, дварфы. Все, кто прошел через портал.

— Зачем? — спросил Бартоломей, отворачиваясь от окна.

— Хочет показать заговорщикам, что у него есть поддержка. Семья. Армия. — Она усмехнулась. — Выглядеть будет эффектно.

— Они испугаются?

— Они ошалеют. — Лилит широко улыбнулась. — Прости за выражение. Но это правда. В Аде не любят ничего нового. А вы — само новое что только можно себе вообразить.

— Ладно, — вздохнула я, чувствуя, как внутри поднимается волна тревоги, смешанной с любопытством. — Идём на совет.

Тронный зал сегодня выглядел иначе.

Вчера, когда мы только прибыли, здесь было пусто и торжественно — огромное пространство, залитое красноватым светом, тишина, нарушаемая только мерным гулом лавы в каналах, и мы, маленькая группа чужаков, затерянная в этом величии. Сегодня всё изменилось.

Вдоль стен, через равные промежутки, стояли демоны. Много демонов. Десятки, если не сотни — я сбилась со счёта после двадцатого, потому что они сливались в сплошную тёмную массу, из которой торчали рога, поблёскивали доспехи и горели глаза. Все в полном облачении, с оружием, с горящими глазами, которые следили за каждым нашим движением. Когда мы вошли, они синхронно повернули головы, и этот немой, всеобщий взгляд обрушился на нас, как лавина.

— Не обращай внимания, — шепнула Лилит. — Это почётный караул. Они так приветствуют гостей.

— Выглядит угрожающе, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Это традиция. — В голосе Лилит прозвучала усмешка. — Если выживешь — значит, гость хороший.

— Шутишь?

— Немного, — сказала она, и я не поняла, какая часть этого была шуткой.

Но мы прошли. Никто не сделал ни шага в нашу сторону, никто не произнёс ни слова. Мы дошли до трона, и только тогда я позволила себе выдохнуть. Вельзевул сидел на нём, величественный и спокойный. Рядом стояли те самые четверо заговорщиков — Баран и его компания. Они смотрели на нас с плохо скрываемой неприязнью.

— Мои гости, — объявил Вельзевул, когда мы остановились. — Моя семья.

— Семья? — фыркнул Баран. — Это сброд!

— Это те, кто приехал за мной за тысячи миль, — спокойно ответил Вельзевул. — А где твоя семья, Баран? Где те, кто поддержит тебя в трудную минуту?

Баран промолчал.

— То-то же. — Вельзевул встал. — А теперь слушайте. Моя правнучка, Василиса Королькова, обладает договорной силой. Она — потомок Ефросиньи, хранительницы Сердца Мироздания. И она здесь, чтобы помочь мне сохранить трон.

— Помочь? — усмехнулся другой заговорщик, тощий, с длинными рогами. — Чем может помочь смертная?

— Хотя бы тем, что она есть, — ответила я, выходя вперёд. — А ещё тем, что за мной — они.

Я обвела рукой своих.

Крысы зашипели. Грумли поднял поварёшку. Элеонора — швабру. Жан-Поль — трость. Агафья сделала страшное лицо. Астарот открыл глаза и тоже попытался сделать страшное лицо, но получилось мкорее жалобно чем страшно.

— Это... это не армия, — сказал Тощий.

— Это семья, — ответила я. — А семья сильнее любой армии.

Тишина. Сотни демонов смотрели на нас — маленькую группу странных существ, которые вышли вперёд, чтобы защитить свою хозяйку. В их глазах я увидела то, чего не ожидала увидеть. Уважение.

Вельзевул улыбнулся.

— Она права, — сказал он. — Вы думаете только о власти. А я думаю о тех, кто со мной. И поэтому я останусь, а вы — уйдёте.

— Мы не уйдём, — прорычал Баран. — Мы не уйдём, потому что ты слаб. Ты слишком долго правил, слишком долго сидел на троне, который давно должен принадлежать нам. Мы — будущее Ада!

— Уйдёте, — спокойно сказал Вельзевул. — Потому что если не уйдёте, моя правнучка применит договорную силу и аннулирует все ваши контракты. А без контрактов вы — никто.

Заговорщики переглянулись.

— Она не посмеет, — прошипел Тощий.

— А ты проверь, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Подойди. Посмотрим, кто кого!

Я понятия не имела, сработает ли это. Но блефовать я умела. Годы работы в HR научили меня одному: если ты ведёшь себя как победитель, тебе верят.

Тощий не двинулся с места.

— Вот видишь, — усмехнулся Вельзевул. — Трус.

— Я не трус!

— Тогда иди.

Тощий шагнул вперёд и остановился в трёх метрах от меня.

— Ну? — спросил он. — Где твоя сила? Покажи мне, на что способна смертная девчонка, которая даже не умеет колдовать.

Я посмотрела на него. Потом перевела взгляд на Вельзевула. Тот чуть заметно кивнул. Закрыла глаза и представила, что сила течёт сквозь меня. Как река. Как огонь. Как что-то древнее и могучее, что живёт в крови.

Открыла глаза.

Тощий стоял на месте. Ничего не произошло.

— Ха! — засмеялся он. — Ничего! Пустая болтовня! Нет у неё никакой силы!

— Подожди, — сказала я.

Я вытянула руку. Не знаю, зачем. Просто сделала. И вдруг в моей ладони загорелся свет. Он был золотистым, тёплым, пульсирующим в такт моему сердцу. Он рос, разгорался, становился ярче, и я чувствовала, как он течёт по моим венам, по плечам, по груди, наполняя меня изнутри.

Тощий отшатнулся. Его лицо, и без того бледное, стало белым, как мел. Он поднял руки, защищаясь, хотя я даже не двигалась с места.

— Что это? — прошептал он. — Что это такое?

— Договорная сила, — ответил Вельзевул. — Та самая, что может стереть тебя в пыль.

— Не надо! — взвизгнул Тощий и отбежал назад.

Баран смотрел на меня с ненавистью. Его глаза горели, как два костра, его пальцы сжимались и разжимались, и я видела, как он борется с желанием броситься на меня.

— Это ещё не конец, — прошипел он. — Мы вернёмся. С большей армией. С большей силой. Мы не отступим.

— Возвращайтесь, — улыбнулась я. — Мы будем ждать.

Баран скрипнул зубами. Развернулся. За ним — Тощий, широкий, и тот, что под капюшоном. Они отошли к стене, и там, у самого выхода, открылся портал — огненный, пульсирующий, такой же, как вчера. Баран остановился на мгновение, обернулся, посмотрел на меня, на Вельзевула, на нашу странную компанию.

— Ты пожалеешь об этом, — сказал он.

— Не думаю, — ответила я.

Он шагнул в портал. За ним — остальные. Пламя сомкнулось, и они исчезли.

— Ты была великолепна! — закричала Лилит, бросаясь мне на шею.

— Я ничего не делала, — растерянно сказала я. — Просто... руку подняла.

— Ты пробудила свою силу, — сказал Вельзевул, спускаясь с трона. — Поверила в себя. И она откликнулась. Твоя вера, твоя любовь, твоя готовность защищать тех, кто дорог. Это и есть договорная сила.

— Я правда могу их уничтожить? — спросила я, и этот вопрос прозвучал глупо, потому что я всё ещё не понимала, что только что произошло.

— Можешь, — кивнул Вельзевул. — Но не нужно. Они теперь будут бояться. А страх иногда лучше смерти. Страх живёт дольше, страх работает на тебя, страх делает тебя сильнее в их глазах, чем любое оружие.

Он подошёл и обнял меня.

— Спасибо, правнучка, — сказал он тихо. — Ты спасла мне трон.