Гостиница „три Посоха“. Попаданка в мире магии

ГЛАВА 19: Битва за Сердце

Поразмыслив я решила не тратить время на лишние разговоры. Поднялась на второй этаж, прошла по длинному коридору, где на стенах висели старинные портреты, и толкнула тяжёлую дверь библиотеки. Корнелиус сидел на своём привычном месте — в кресле у окна, с книгой в руках и чашкой чая на подлокотнике. При моём появлении он поднял голову, и я увидела, как его лицо меняется: из отстранённого, погружённого в чтение, оно становится внимательным, почти тревожным.

— Вельзевул здесь, — сказала я, присаживаясь напротив. — Заговорщики нашли способ активировать Сердце Мироздания без наследницы. Если они успеют первыми, миры рухнут. Всё, что строила Ефросинья, всё, что вы хранили сотни лет, — исчезнет.

— Медлить нельзя, — сказал он после долгой паузы. — Если они доберутся до Сердца раньше тебя, остановить их будет невозможно.

На то, чтобы собрать нашу компанию, много времени не потребовалось и уже спустя десять минут мы все вместе пришли в библиотеку. Корнелиус стоял у книжного шкафа, уже открыв проход. Магический светильник в его руке горел ровным спокойным светом, отбрасывая длинные тени на лица собравшихся.

Корнелиус стоял у книжного шкафа, уже открыв проход. Магический светильник в его руке горел ровным спокойным светом, отбрасывая длинные тени на лица собравшихся.

— Мы идём за Сердцем, — сказала я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я себя чувствовала. — Заговорщики близко. Если они доберутся первыми, мы всё потеряем.

— Мы с тобой, — сказал Людомир, и его рука легла на моё плечо.

Я посмотрела на него. В его глазах не было страха — только спокойная решимость. Пухля на его плече тихонько заурчал, и этот звук, такой привычный, такой домашний, придал мне сил.

— Идём, — сказал Корнелиус.

Мы спустились в подземные тоннели и по мере возможности ускорили шаг, пока не вышли в круглую комнату. В центре, на возвышении из белого мрамора, стоял алтарь. Низкий, почти сливающийся с полом, выточенный из цельного куска камня, который мягко светился изнутри. А на алтаре, не касаясь его поверхности, парило Сердце Мироздания.

— Красиво, — выдохнул кто-то сзади. Кажется, Астарот.

— Опасно, — отозвался Вельзевул. — Не подходите близко, по крайней мере, пока.

— Почему пока? — спросила Элеонора.

— Потому что сначала должна подойти она. — Он кивнул на меня. — Только наследница может взять Сердце.

Я шагнула вперёд и в этот момент стены зала задрожали. Дрожь становилась сильнее, с потолка посыпалась мелкая каменная крошка, и где-то вдалеке, за стенами, раздался глухой раскатистый звук.

— Что это? — спросила Элеонора.

— Они здесь, — сказал Вельзевул мрачно. — Заговорщики. Быстрее, Василиса! Иди!

Я побежала изо всех сил.

Алтарь был в сотне метров отсюда. Может, меньше. Я плохо соображала, считала только шаги и видела только свет, пульсирующий впереди.

Пятьдесят метров. Двадцать.

Стены дрожали всё сильнее. С потолка посыпались камни — сначала мелкие, потом всё крупнее. Где-то сзади закричали крысы — я узнала голос Разрушителя, отдающего команды. Кажется, они уже вступили в бой.

Я не оборачивалась.

Десять метров. Пять.

И тут передо мной выросла стена огня. Она взметнулась из ниоткуда — из трещины в полу, из самого воздуха, — перекрывая путь к алтарю полностью, от пола до потолка. Жар был невыносимым: воздух плавился, становясь жидким и тяжёлым, и каждый вдох обжигал лёгкие.

— НЕТ! — закричал Людомир.

Я услышала его шаги, но не успела обернуться. Он бросился ко мне, но огонь отбросил его назад — я уловила краем глаза его силуэт, мелькнувший в оранжевом свете, и глухой удар о каменную стену.

— Не подходи! — крикнула я, не оборачиваясь. — Я сама!

— Ты сгоришь! — Его голос был полон отчаяния.

— Не сгорю.

Я шагнула в огонь и мир взорвался болью.

Я никогда не испытывала такой боли. Даже когда умирала в своей квартире от сердечного приступа — это было ничто по сравнению с тем, что я чувствовала сейчас.

— Василиса! — голос Людомира доносился откуда-то издалека, сквозь вой пламени. — ВАСИЛИСА!

— Я... справлюсь... — прошептала я.

И шагнула дальше.

Огонь стал гуще. Он облепил меня, как вторая кожа, проник внутрь, в кровь, в кости, в душу. Я чувствовала, как плавится моё смертное тело, как умирает во мне человек, чтобы родился кто-то новый.

— Ты сильная, — услышала я голос. Женский, мягкий и до боли знакомый. — Ты моя правнучка. Ты справишься.

— Ефросинья?

— Я здесь. Всегда была здесь. Ждала тебя.

— Где ты?

— В тебе. В крови. В памяти. Я — это ты. Ты — это я. Мы одно целое.

Огонь стал светлеть. Из оранжево-красного он превратился в золотистый. Из жгучего — в тёплый.

— Иди, — сказала Ефросинья. — Забери то, что принадлежит нам.

Я шагнула последний раз, и… огонь исчез.

Я стояла у алтаря. Рядом никого не было — только Сердце. Оно пульсировало, переливалось золотистым светом, и каждый его удар отзывался в моей груди, в висках, в кончиках пальцев.

— Здравствуй, — сказала я.

Оно ответило теплом и я протянула руку.

— НЕ ТРОГАЙ! — заорал кто-то сзади.

Я обернулась.

В зал ворвались заговорщики. Баран — впереди, с мечом из чёрного огня. За ним — Тощий, с длинными рогами и горящими красными глазами, и ещё десяток демонов в чёрных доспехах, с оружием наготове. Они ворвались с той стороны, откуда мы пришли.

— Это моё! — орал Баран, размахивая мечом. — Я ждал этого тысячу лет! Тысячу лет, пока вы, ничтожные, прятали Сердце от тех, кто достоин его!

— Ты не наследник, — спокойно сказала я. — Сердце принадлежит не тому, кто сильнее. Оно принадлежит тому, кто его достоин.

— Плевать на наследников! — взревел Баран, ускоряя шаг. — Сила берётся силой! Ты, смертная девчонка, не смеешь указывать мне, что делать!

Он бросился ко мне, но так и не добежал.

На его пути встали ОНИ.

Все.

Людомир — с мечом из золотого света. Пухля — на его голове, шипящий, с горящими глазами. Лилит — с магическим телефоном в одной руке и огненным шаром в другой. Генриетта — с демоническим кинжалом. Магнус — с алхимической бомбой. Грумли — с поварёшкой, но поварёшка светилась так, что любой меч позавидовал бы. Элеонора — со шваброй, но швабра теперь была не шваброй, а эльфийским посохом, острым как лезвие. Бартоломей — парил в воздухе, приняв боевую форму. Жан-Поль, Агафья, и даже крысы — сотни крыс, выстроившихся в боевой порядок.

И Астарот.

Он стоял в первом ряду и трясся от страха. Плед слетел, тапки потерялись где-то по дороге, но он стоял.

— Не подходи, — сказал он дрожащим голосом. — Я... я кусаюсь!

Баран посмотрел на него сверху вниз, и в его глазах мелькнуло презрение.

— Ты одомашненный демон, — усмехнулся он. — Что ты можешь?

— Я демон, который нашёл семью! — выкрикнул Астарот. — А за семью я готов умереть!

Баран замер.

Он смотрел на эту разношёрстную армию — на крыс, призраков, скелета, эльфийку, дварфа, демонов, человека, маленького зверька на его голове. Смотрел на их лица — испуганные, решительные, готовые. Смотрел на их оружие — поварёшки, швабры, трости, плакаты. И в его глазах мелькнуло что-то, чего я не ожидала там увидеть.

Страх.

— В атаку! — заорал Разрушитель.

И они бросились на врагов.

Я не видела боя. Не слышала криков, лязга металла, рёва демонов. Не знаю, как Людомир отбивался от Барана, как крысы карабкались по доспехам заговорщиков, как Лилит швыряла огненные шары. Всё это осталось где-то далеко — за гранью моего восприятия, за стеной света, которая росла во мне с каждым вздохом.

Я повернулась к Сердцу, моя рука легла на пульсирующий свет, и… мир исчез.

Я была сразу везде и нигде. Видела всё: прошлое, настоящее, будущее. Видела Ефросинью, строившую гостиницу. Вельзевула, влюблённого в неё. Я видела Людомира — как он входит в гостиницу в первый раз, как Пухля залезает ему на голову. Как он улыбается мне на кухне. Как целует впервые.

Я видела будущее. Разные варианты — миллионы веток реальности, расходящихся веером.

В одной мы погибали. Гостиница рушилась, миры схлопывались.

В другой — побеждали. Заговорщики отступали. Сердце было в безопасности.

В третьей — я становилась новой Владычицей Ада.

В четвёртой — возвращалась в свой мир, забывая всё, что со мной произошло.

— Выбирай, — сказал голос Ефросиньи. — Какую реальность ты создашь?

— Я не знаю, — прошептала я. — Их так много. Как выбрать правильную?

Я закрыла глаза.

И выбрала.

Я открыла глаза.

Заговорщики лежали на полу — кто-то связанный магическими цепями, кто-то просто без сознания, придавленный сверху крысами. Баран был скован по рукам и ногам, и его чёрный меч валялся в стороне, погасший, безжизненный. Крысы сидели на нём сверху, гордо задрав хвосты, и их маленькие глаза поблёскивали в полумраке.

Астарот стоял в центре зала, живой, невредимый. Он с удивлением разглядывал свои руки, как будто видел их впервые, и на его лице было написано такое изумление, что я невольно улыбнулась.

Людомир подошёл ко мне. Он был в пыли, в саже, с разбитой губой и свежей царапиной на скуле, но глаза его сияли. Пухля, уставший после боя, свернулся у него на плече и тихонько посапывал.

— Ты как? — спросил он.

— Жива, — ответила я.

— Сердце?

— Со мной. — Я коснулась груди. Там, где пульсировало тепло. — Оно теперь часть меня.

— Больно?

— Немного. — Я улыбнулась. — Но привыкну.

Он обнял меня. Пухля перебрался к нам и заурчал на два голоса.

— Мы справились, — сказал Людомир.

Мы стояли в центре подземного зала, окружённые светом Сердца, которое теперь билось в моей груди.