Гостиница „три Посоха“. Попаданка в мире магии

ГЛАВА 7: Призрачные интриги, или как Бартоломей объявил войну

Неделя, которую Людомир пребывал в гостинице, превратилась в нечто странное. С одной стороны, он продолжал проверку. Каждое утро инспектор вставал в семь утра, брал свой блокнот и ходил по этажам, записывая нарушения. Перо скрипело по бумаге, оставляя светящиеся строчки.

С другой стороны, между нами что-то менялось. Каждый вечер мы встречались на кухне. Людомир приходил с бумагами, я — с двумя чашками дымящегося кофе. Мы сидели за старым деревянным столом, пили кофе, разговаривали. Он рассказывал о своей работе, о магических законах, о том, как сто лет назад был боевым магом. Просто так. Чтобы знал.

Но не всем нравилось наше сближение.

Бартоломей, призрак-аристократ, наблюдал за нами из каждого угла. Он материализовывался в холле, когда мы проходили мимо — сгусток полупрозрачного тумана, который медленно обретал очертания, возникал в коридорах, когда мы разговаривали — бесшумно, из ниоткуда, и смотрел с таким выражением на своём бледном лице, будто мы оскорбляли память всех его предков, включая троюродную бабушку, которая вышла замуж за оборотня.

Я старалась не обращать внимания. Но он не сдавался.

— Хозяйка, — прошипел он однажды вечером, когда я шла мимо его любимого кресла у камина. — Вы забываете, что этот дом имеет историю.

— Я помню, — ответила я вежливо, остановившись. Пухля на моём плече настороженно приоткрыл один глаз. — Триста лет. Вы мне уже рассказывали. Несколько раз.

— Неповторимые триста лет! Благородства и Величия! Мы чли традиции! — он взмахнул рукой, и от этого жеста по комнате пронёсся холодный сквозняк. — А вы что натворили? Крысиные профсоюзы? Демон в пижаме? Инспектор, который разгуливает тут как у себя дома?

— Какие традиции? — вздохнула я, понимая, что просто так не отделаться.

— Например, вечернее чаепитие в гостиной! Как при Ефросинье! Она собирала всех приличных постояльцев, играла на клавесине, и мы обсуждали высокое искусство!

— Хорошо, — неожиданно для самой себя согласилась я. Идея пришла внезапно и показалась... интересной. — Давайте устроим вечернее чаепитие. Сегодня. В восемь. Приходите.

Бартоломей опешил. Настолько, что на секунду стал почти прозрачным.

— Вы... вы согласны?

— Почему нет? Это хорошая идея. Соберём всех, посидим, поговорим.

— Всех? — уточнил он с явным сомнением. — Даже... этих? — он покосился в сторону подвала, откуда доносилось тихое пение.

— Крысы — часть гостиницы. Они имеют право присутствовать на всех мероприятиях.

— Это... это... — он побагровел (насколько может побагроветь призрак). — Это неслыханно! Крысы за одним столом с аристократами!

— Бартоломей, — сказала я мягко, — вы призрак. Вы даже пить не можете. Какая, по сути, разница, с кем сидеть? Они хотя бы слушать умеют.

Он открыл рот, закрыл, снова открыл — как рыба, выброшенная на берег. Потом растворился в воздухе, оставив после себя облачко пара и запах озона.

— Обиделся, — констатировал Жан-Поль, бесшумно возникший за моей спиной с тряпкой в костяных пальцах.

— Он вечно обижен. — Я пожала плечами, хотя внутри колыхнулось что-то похожее на вину. — Но чаепитие будет. Организуй, пожалуйста.

— Будет сделано, хозяйка. — Жан-Поль поклонился и исчез так же бесшумно, как появился.

В восемь вечера в гостиной собрались ВСЕ.

Я, Людомир, Агафья, Жан-Поль, Грумли, Элеонора, Астаро, Разрушитель (с делегацией из трёх самых уважаемых крыс, все при галстуках — где они только взяли галстуки?), и даже Магнус (пришёл с лягушкой на плече и сразу начал рассказывать о новых алхимических экспериментах). Бартоломей материализовался ровно в восемь с видом оскорблённого достоинства.

— Чай, — объявил Жан-Поль, ставя на стол огромный пузатый самовар, который он где-то откопал и начистил до зеркального блеска. — Эльфийский, из листьев белого дерева. Собран на рассвете в полнолуние. Грумли испёк печенье.

— Я тоже принёс! — Астарот выложил на стол коробку песочного, перевязанную розовой ленточкой. — Генриетта любит такое. Она сказала, что и люди оценят. Правда, Генриетта?

Из кармана донеслось утвердительное кваканье.

— Итак, — начала я, когда все расселись. — Бартоломей предложил возродить традицию вечернего чаяпития. Я подумала, что это отличная идея. Нам нужно общаться, узнавать друг друга, решать проблемы вместе. Мы же одна семья.

— Проблемы? — фыркнул Бартоломей, кривя губы. — При Ефросинье не было никаких проблем. И никто не таскал печенье со стола без спросу.

— При Ефросинье, — вмешался Разрушитель, поднимаясь на задние лапы и поправляя галстук, — не было крысиного профсоюза. Прогресс не стоит на месте, уважаемый. Мир меняется.

— Крысиный профсоюз — это не прогресс, это декаданс! Вы разрушаете наши традиции!

— Аристократы, которые только сидят в креслах и ничего не делают, кроме как созерцают пыль — вот это декаданс! — парировал Разрушитель. Его усы воинственно топорщились. — Мы, между прочим, работаем. Следим за подвалом. Боремся с некроэнергией. Организуем досуг!

— Хватит! — я хлопнула ладонью по столу так, что чашки подпрыгнули. — Мы здесь собрались не для того, чтобы ссориться! В конце концов, намс всех ждет непростая работа по восстановлению этого места!

Наступила гробовая тишина. Даже Магнус перестал бормотать о своих опытах. Бартоломей смотрел на меня долгим, нечитаемым взглядом.

— Вы... вы действительно хотите всё починить? — спросил он наконец.

— Да. Это мой дом. И ваш тоже. — Я встретила его взгляд. — Вы здесь двести лет. Неужели вам всё равно, что будет дальше? Неужели вы хотите, чтобы гостиница рассыпалась в руины?

— Мне не всё равно, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Просто я привык, что никто не спрашивает моё мнение.

— Я спрашиваю. Расскажите, что бы вы хотели изменить. Чего вам не хватает.

— Я хочу, — сказал он медленно, глядя на огонь, — чтобы в гостиной каждый вечер горел камин. И чтобы играла музыка. Негромко. Клавесин, или хотя бы тот музыкальный ящик, что стоит в углу.

— Будет, — пообещала я. — Камин будем зажигать каждый вечер. Музыку найдём.

— И чтобы эти... — он покосился на крыс, но уже без прежней злости, скорее с опаской, — не трогали мои книги. В библиотеке на втором этаже. Некоторые из них очень старые.

— Мы не трогаем, — обиженно пискнул Разрушитель. — У нас своя библиотека в подвале. Там есть даже первое издание "Происхождения видов".

— Ура! Мир во всём мире! — Астарот захлопал в ладоши, отчего Генриетта испуганно квакнула и спряталась глубже в карман.

На следующее утро меня разбудил странныйшум. Кто-то внизу оживленно общался, громко смеясь. Я накинула халат, схватила сонного Пухлю и выскочила в холл.

И замерла.

Бартоломей и Разрушитель сидели в креслах. Вместе. Рядом. И пили чай.

— Доброе утро, хозяйка, — сказал Разрушитель, привстав на задних лапах и поклонившись. — Мы обсуждаем вопросы взаимодействия.

— Доброе, — эхом отозвался Бартоломей, кивнув мне, чуть склонив голову.

— Мы решили, — продолжил Разрушитель, — что крысы могут пользоваться библиотекой по вторникам и четвергам. С десяти до двенадцати. Под присмотром. А уважаемый Бартоломей будет проводить для нас лекции по истории. Раз в неделю.

— Лекции? — переспросила я, чувствуя, что у меня, кажется, отвисает челюсть.

— Да. — Бартоломей поправил манжету. — Они хотят учиться. У них пытливые умы. Я буду учить. Начнём с истории Межмирья. Потом, возможно, перейдём к поэзии.

— А я, — сказал Разрушитель, довольно поглаживая усы, — проведу для него экскурсию в подвал сегодня вечером. Покажу наши владения, систему вентиляции, которую мы модернизировали. И профсоюзный уголок.

— Я никогда не был в подвале, — признался Бартоломей, и в его голосе послышались нотки... любопытства?

Я смотрела на них и не верила своим глазам.

— Вы... вы подружились?

— Мы нашли общий язык, — важно кивнул Разрушитель. — И знаете, у нас немало общего!

— Например? — я всё ещё не могла поверить.

— Мы оба любим тишину, — сказал Бартоломей. — И книги. И порядок. И чтобы никто не трогал наши вещи. И знаете, эти крысы не так ужасны, как я думал. Они даже читали некоторые книги, которые я люблю. Представляете?

— Какие, например?

— «Историю упадка и разрушения Римской империи». В крысином переводе, конечно, с некоторыми сокращениями, но суть та же. Они обсуждали её на собрании. У них были интересные мысли о роли инфраструктуры в падении цивилизаций.

— Грызуны всегда интересовались инфраструктурой, — заметил Бартоломей. — Это профессиональное.

Я рассмеялась. Громко, от души, запрокинув голову. Пухля на плече подпрыгнул и недовольно пискнул, но я его погладила, и он успокоился.

— Вы невероятные. Оба.

— Мы стараемся, — скромно сказал Разрушитель, но в его глазах блестела гордость.

Пухля, сидевший у меня на плече, спланировал к ним на стол и требовательно пискнул, глядя на печенье.

— Ему можно? — спросил Бартоломей, с опаской косясь на зверька.

— Он всё равно возьмёт сам, если не дадите. Такой характер.

— Милый зверь, — заметил Бартоломей, наблюдая за тем, как Пухля поедает печенье. — Хотя и наглый. Совсем как...

— Как хозяйка, — закончил за него Разрушитель и хитро прищурился.

Я сделала вид, что обиделась, но на самом деле была счастлива. Гостиница оживала. Становилась... домом. Настоящим. Со своими странностями, со своими обитателями, со своей душой.

— Знаете, — сказала я, глядя на эту идиллию, — кажется, у нас всё получится.

— Обязательно получится, — кивнул Разрушитель.

Пухля доел печенье и довольно заурчал, переливаясь всеми цветами радуги.