Гостиница „три Посоха“. Попаданка в мире магии

ГЛАВА 6: Инспектор

Утро следующего дня началось с жуткого грохота.

Я подскочила на кровати, выпутавшись из одеяла, и едва не упала на пол.

— Что случилось? — крикнула я в пустоту, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

— Проверка! — из-за двери раздался приглушённый голос Жан-Поля. — Инспектор уже в холле! Требует вас! Немедленно!

Я взглянула на старинный будильник на тумбочке. Восемь утра.

— Он с ума сошёл? В такую рань?

— Говорит, работа у него такая, мадемуазель! — донеслось из коридора. — И ещё... — скелет замялся, и даже через дверь было слышно, как он нервно постукивает костяшками пальцев по дверному косяку. — Он требует, чтобы вы забрали Пухлю. Потому что Пухля отказывается слезать с его головы.

Я замерла, сжимая в руке край одеяла.

— Пухля... всю ночь просидел у инспектора на голове?

— Судя по всему, да, мадемуазель. Господин Величковский пытался его снять, но зверь очень убедительно шипел. Пришлось спать с ним. Говорит, это был самый беспокойный сон в его жизни.

Я представила себе эту картину м рассмеялась.

— Иду.

В холле чувствовалось... напряжение. Людомир стоял у стойки с таким видом, будто лично собирается казнить каждого. На голове у него по-прежнему сидел Пухля. Зверёк довольно жмурился, переливался мягким розовым светом и мелко-мелко вибрировал, издавая звук, похожий на работающий холодильник.

— Доброе утро, — сказала я, стараясь не улыбаться и глядя куда угодно, только не на эту идиллическую картину.

— Ничего доброго, — отрезал Людомир. Голос его звучал глухо. — Заберите это. Немедленно.

— Пухля, ко мне, — позвала я, хлопнув себя по колену.

Пухля открыл один глаз-бусинку, лениво посмотрел на меня, потом на макушку Людомира, снова на меня... и демонстративно отвернулся, ткнувшись носом в аккуратно уложенные волосы инспектора.

— Он не идёт, — констатировала я очевидное.

— Я вижу.

— Может, вы ему просто нравитесь? Пухля так просто к людям не липнет.

Людомир посмотрел на меня таким испепеляющим взглядом.

— Я инспектор Межмирового Надзора. Мне нельзя нравиться. Ни людям, ни тем более пушистым... существам.

— Но Пухле ведь об этом никто не сказал.

Пухля согласно пискнул и потерся щекой о висок инспектора. Людомир глубоко вздохнул. Я буквально услышала, как он считает до десяти.

— Ладно. Пусть сидит. Начнём проверку. Ведите меня на кухню.

— На кухню? — я занервничала, представив царящий там бардак. — Может, сначала в другое место? В подвал, например? Там тихо, темно...

— Сначала кухня. Это самое проблемное место в любой гостинице. Статистика не врет.

Я вздохнула и, покорившись судьбе, повела его в самое сердце гастрономического хаоса — к Грумли.

Повар гостиницы, как обычно, хлопотал над супом. На кухне пахло чем-то пряным, острым и немного горелым.

— Вот, — сказал он, увидев нас, и развел руками, демонстрируя содержимое котла. — Новый рецепт! Суп «Слеза дварфа»!

— Почему такое название? — спросил Людомир, с опаской подходя к котлу, из которого валил пар странного оранжевого цвета.

— Потому что я над ним плакал, когда готовил! — Грумли всхлипнул, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — От умиления!

Людомир заглянул в котёл. На поверхности, в оранжевой жиже, плавали куски чего-то весьма странного. Какие-то коренья, волокнистое мясо и, кажется, целиком запечённое яйцо в скорлупе.

— Это... суп? — уточнил инспектор с сомнением в голосе.

— ШЕДЕВР! — рявкнул Грумли, и его голос эхом отразился от медных кастрюль на стенах.

Людомир достал из кармана плаща длинную серебряную ложку, зачерпнул. Ложка вошла в суп с хрустом и встала вертикально.

— Он... густой.

— НАТУРАЛЬНЫЙ! Никакой воды! Только мясо, жир, лучшие специи и слёзы радости творца! — Грумли выпятил грудь колесом.

Людомир подул на ложку, хотя от этого варева, кажется, шел не столько пар, сколько магическое свечение, и попробовал.

Я затаила дыхание. Грумли замер, превратившись в статую.

Инспектор жевал. Долго. Очень долго. Его лицо не выражало ровным счетом ничего. Потом сглотнул. Поморгал. Медленно, с видимым усилием, отложил ложку на край стола.

— Это... — он явно подбирал подходящие слова, — интересный кулинарный опыт.

— Понравилось? — Грумли просиял от счастья.

— Это не то слово, которое я бы использовал.

— А какое бы использовали?

Людомир задумался, постукивая пальцем по блокноту.

— Эмм… Креативный. Да. Для любителей острых ощущений. Или для тех, кто хочет проверить свою пищеварительную систему на прочность.

Грумли расплылся в широченной улыбке, обнажив крепкие зубы.

— Я так и знал! Я гений! Креативный суп! Гениально!

Он схватил со стола замусоленный блокнот и убежал в кладовку, бормоча: «Креативный... надо записать... может, добавить жгучего перца... или тротил...».

— У вас повар — дварф? — Людомир повернулся ко мне.

— Да.

— И он всегда так... эмоционален?

— Если суп критикуют — плачет. Если хвалят — тоже плачет. Я уже привыкла. Грумли — тонкая творческая натура.

— А его блюда... всегда такие своеобразные?

— Всегда. Суп можно есть вилкой. Грумли считает, что жидкая еда — это для слабаков. Нормальный дварф должен жевать.

Людомир что-то быстро записал в блокнот магическим пером, которое строчило само, без чернил.

— Нарушение кулинарных норм Межмирья. Пункт три-бис «О чрезмерной густоте первых блюд». Но с учётом национальных особенностей дварфов и отсутствия жалоб от постояльцев... штраф минимальный. Сто пятьдесят эфирных монет.

— Спасибо, — выдохнула я, чувствуя, как с души упал камень.

— Не благодарите. Идём дальше.

Следующим пунктом стал второй этаж. Едва мы ступили на лестницу, как нас едва не сбила с ног наша уборщица.

Элеонора мыла полы. Но при этом она двигалась с такой скоростью, что вокруг неё образовался настоящий магический вихрь. Пыль, водяная взвесь и мыльная пена кружились в торнадо, которое с гулом перемещалось по коридору.

— Что это? — спросил Людомир, останавливаясь на безопасном расстоянии и придерживая рукой блокнот, чтобы его не унесло.

— Элеонора, — пояснила я, прищурившись. — Эльфийка. Убирается.

— Так быстро?

— Она три тысячи лет живёт. За это время можно научиться делать всё идеально и на скорости звука.

— А почему она не в Эльфийском лесу? Я слышал, они там медитируют и поют.

— Говорит, там скучно до скрежета зубовного. А здесь пыльно и грязно. Ей нравится побеждать беспорядок. Это её личная война.

Вихрь внезапно остановился. Элеонора, ни капельки не запыхавшись, стояла перед нами с тряпкой в руке. Она окинула Людомира долгим, изучающим взглядом своих миндалевидных глаз.

— Инспектор? — голос её звучал на удивление спокойно. — Молодой. Симпатичный. Осанка хорошая. А на голове что?

— Это Пухля, — ответила я. — Он теперь там живёт. По крайней мере, пока инспетор гостит в нашем отеле.

— Зверёк умный, — одобрительно кивнула Элеонора. — Чувствует хороших людей. Не то что некоторые. — И она многозначительно посмотрела в сторону портрета бывшего хозяина, который болтался криво на стене. — Ладно, работайте, не мешайте. У меня ещё третий этаж не мыт.

Она щелкнула пальцами, вихрь образовался снова, и она исчезла в нём, промчавшись дальше по коридору.

Людомир посмотрел на меня. В его глазах читалось лёгкое замешательство.

— Она сказала «хороших людей»?

— Похоже на то.

— Она ошиблась. Я не хороший. Я инспектор. Я должен быть беспристрастным и плохим, если того требуют обстоятельства.

— Она три тысячи лет живёт, так что вряд ли ошибается в людях. Скорее уж, вы ошибаетесь в себе.

Пухля на голове Людомира довольно заурчал громче и перелился нежно-сиреневым цветом.

⋆ ˚｡⋆୨୧⋆ ˚｡