Гостиница „три Посоха“. Попаданка в мире магии

ГЛАВА 8: Лягушка, демоница и древнее проклятие

Все началось с того, что Астарот прибежал ко мне посреди ночи.

Было три часа. За окном висела густая, непроглядная тьма, в которой иногда вспыхивали огоньки пролетающих мимо магических существ. Пухля мирно спал у меня на голове, развалившись пушистым блином и тихо посапывая. Я видела десятый сон, в котором меня никто не дёргал, крысы не требовали пересмотра коллективного договора, а Грумли не пытался накормить меня сомнительным супом.

— ХОЗЯЙКА! — заорал демон, барабаня в дверь с такой силой, что, кажется, штукатурка посыпалась. — ХОЗЯЙКА, ПРОСНИТЕСЬ! ОНА ГОВОРИТ!

Я подскочила, едва не сбросив Пухлю на пол. Зверёк возмущённо пискнул, выпустил когти, на секунду вцепился мне в волосы, а потом перебрался на подушку, обиженно отвернувшись и нервно подёргивая хвостом.

— Кто говорит? — крикнула я хриплым спросонья голосом, на ощупь нашаривая халат, висевший на спинке кровати.

— ГЕНРИЕТТА! ЛЯГУШКА! ОНА РАЗГОВАРИВАЕТ! ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ГОЛОСОМ!

Я замерла, так и не попав в рукав.— Чего?

— ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ГОЛОСОМ! И ОНА ГОВОРИТ, ЧТО ЗНАЕТ МЕНЯ! И ЧТО Я... ЧТО Я...

Астарот всхлипнул за дверью. Всхлипнул так жалобно, что даже Пухля приоткрыл один глаз и удивлённо моргнул.

Я открыла дверь.

Демон стоял в коридоре, освещённый тусклым магическим светильником, который мигал и потрескивал. На нём был его неизменный махровый халат, тапки в виде зайчиков с длинными ушами, волосы торчали в разные стороны, а в глазах застыло выражение человека, который только что встретил призрака своей бывшей жены. В руках он бережно держал Генриетту.

Лягушка сидела на его ладони и смотрела на меня с выражением неземной усталости.

— Заходите, — вздохнула я, отступая в сторону. — Пухля, подвинься.

Пухля недовольно фыркнул, но перебрался на спинку кровати, откуда продолжил наблюдать за происходящим с высоты.

— Рассказывайте, — сказала я, усаживая Астарота на единственный стул в комнате. Демон плюхнулся, не выпуская лягушку из рук.

— Я кормил её печеньем, как обычно, — начал он дрожащим голосом. — Мы сидели, смотрели сериал. Тот, про вампиров, где они все такие красивые, но несчастные. И вдруг... — он сглотнул, — вдруг она смотрит на меня и говорит…

— И что вы? — спросила я, чувствуя, что у меня начинает отвисать челюсть.

— Я уронил чашку! — Астарот всплеснул руками, едва не выронив лягушку.

— Я еще и виновата, — подала голос лягушка.

Я подскочила на кровати. Пухля на спинке кровати подскочил тоже, и его шерсть встала дыбом.

Лягушка говорила. Человеческим голосом. Чётко, с расстановкой, с интонациями.

— Вы... вы правда говорите, — выдавила я, чувствуя, что моя картина мира даёт трещину.

— А ты думала, я просто квакать умею? — Генриетта ловко спрыгнула с ладони Астарота на стол, приземлившись на все четыре лапки. — Я двести лет молчала! Двести лет! Ты представляешь, каково это — сидеть в лягушачьем теле и слушать, как этот идиот смотрит сериалы, ест печенье и постоянно жалуется?

— Я не идиот! — обиделся Астарот, и его рожки жалобно дрогнули.

— Ты идиот! — отрезала лягушка тоном, не терпящим возражений. — Ты превратил меня в лягушку, забыл?

Астарот побледнел (насколько может побледнеть демон — его лицо приобрело пепельно-серый оттенок).

— Я... я…

— Да, ты! Двести лет назад! — Генриетта встала на задние лапки и упёрла передние в бока. — Даже не узнал меня! Я двести лет жила на болоте, среди таких же лягушек, в сырости и холоде, и ждала, когда кто-нибудь меня расколдует! Пока этот гре алхимик не притащил меня сюда!

Астарот сидел, сжавшись в комок. Из его глаз капали слёзы — настоящие, демонические, с лёгким серным оттенком.

— Я не знал, — прошептал он. — Прости. Прости меня, Генриетта.

— Поздно просить прощения, — отрезала лягушка. — Я хочу обратно. В человеческое тело. Хочу ходить на двух ногах, есть нормальную еду, а не мух, и спать на подушке! И чтобы этот, — она кивнула на демона, — понёс наказание.

— Какое? — испуганно спросил Астарот, вытирая слёзы рукавом халата.

— Будешь содержать меня. Двести лет. В счёт компенсации.

— Я согласен! — выпалил демон с такой готовностью, что даже Пухля на спинке кровати удивлённо пискнул. — То есть... я сделаю всё, что скажешь!

Я сидела на кровати, обхватив голову руками, и пыталась осмыслить услышанное. За окном всё так же висела ночь, а в моей комнате лягушка разговаривала человеческим голосом.

— Подождите, — сказала я, поднимая голову. — Генриетта, вы хотите сказать, что вы... человек? То есть были человеком?

— Не человеком, — поправила лягушка. — Я была демоницей. Из Ада. Вельзевул — мой дальний родственник. Троюродный дядя, если быть точным.

— ЧТО?!

— Да. — Генриетта вздохнула. — Поэтому Астарот и смог меня превратить. У нас, демонов, свои законы магии. Если демон превращает другого демона, это считается... ну, семейной ссорой. Никто не вмешивается.

— А почему вы не обратились к Вельзевулу? — спросила я. — Он же родственник, мог бы помочь.

— Пыталась. Только без толку, — Генриетта горько усмехнулась.

Астарот всхлипнул громче.

Я потёрла виски. Голова шла кругом.

— Значит, вы демоница, живёте в теле лягушки двести лет, и единственный, кто может вас расколдовать — это...

— Магнус? — предположил Астарот с надеждой.

— Нет, — перебила Генриетта. — Магнус не может. Он алхимик, а здесь нужна договорная сила. Чистая, магическая, основанная на праве рода.

— Договорная сила? — переспросила я.

— Да. Та, что есть у наследницы рода Корольковых. — Лягушка посмотрела на меня в упор своими выпуклыми глазами. — То есть у тебя, Василиса.

Я замерла. Пухля на спинке кровати замер тоже.

— Я?

— Ты. Твоя прапрабабка Ефросинья была великой волшебницей. Она передала силу по роду. Ты можешь расторгать любые магические контракты, включая проклятия и превращения. Это написано в Книге Рода.

— Я не знала...

— А ты открой Книгу, которую тебе дал Корнелиус. Вон она лежит, в тумбочке. Я ещё когда в трубе жила, чувствовала её магию.

Я бросилась к тумбочке, выдвинула ящик. Там, под ворохом старых бумаг и засохших цветов, лежала та самая книга — в кожаном переплёте, с серебряным замочком. Я открыла наугад. Страницы засветились.

И точно — глава о договорной силе, о праве наследницы, о том, как снимать проклятия. Всё было написано простым, понятным языком. Даже схемы были нарисованы.

— Это... это правда, — прошептала я, водя пальцем по строчкам. — Здесь написано, что наследница рода может аннулировать любой магический контракт своей подписью.

— Ну так давай, — Генриетта нетерпеливо подпрыгнула на столе. — Расколдовывай. Прямо сейчас. Я двести лет ждала!

— Прямо сейчас? — я растерянно огляделась. — Нужна подготовка? Ритуал, свечи, круг защиты?

— Ничего не нужно, — отрезала лягушка. — Просто подпиши бумагу. Договорную. Что проклятие аннулируется. Магия любит бюрократию, это все знают.

— И всё? Просто подпись?

— Всё. Сила рода — это не шутка.

Я достала из ящика стола лист чистой бумаги, нашла перо. Руки слегка дрожали. Пухля перебрался ко мне на плечо и одобрительно пискнул.

Я написала:

«Я, Василиса Королькова, наследница рода, своей договорной силой, данной мне по праву рождения, аннулирую проклятие, наложенное на Генриетту фон Штраусенберг (урождённую демоницу Ада) двести лет назад демоном Астаротом. Проклятие считать недействительным, форму возвратить исходную. Да будет так».

Поставила подпись. Красивую, с завитушкой.

Лягушка засветилась.

Золотистый свет залил комнату — тёплый, плотный, почти осязаемый. Астарот зажмурился и закрыл лицо руками. Пухля пискнул и спрятался под подушку, только хвост торчал.

Свет длился несколько секунд. А когда погас, на столе сидела не лягушка.

На столе сидела женщина.

Лет сорока, статная, с роскошными рыжими волосами, собранными в высокую причёску, в платье тёмно-зелёного бархата, которое явно вышло из моды двести лет назад, но смотрелось шикарно и дорого. На шее — массивный демонический медальон с рубином, в ушах — серьги с такими же камнями. Глаза у неё были золотистые, с вертикальными зрачками, как у всех демонов.

— Генриетта? — выдохнул Астарот, открывая глаза.

— Собственной персоной, — усмехнулась она, разминая пальцы и поворачивая голову, словно привыкая к человеческому телу. — Боже, как же давно я не чувствовала себя так... по-человечески. То есть по-демонически. Ох, запуталась.

— Ты... ты настоящая?

— А ты как думаешь? — она встала со стола и поправила платье. — И знаешь что?

— Что? — Астарот смотрел на неё с таким выражением, будто перед ним явилась сама Владычица Ада.

— Ты всё такой же идиот, каким был двести лет назад. — Она подошла к нему, нависнув над съёжившимся демоном. — Но печенье у тебя и правда вкусное. И сериалы ты выбираешь неплохие. И вообще... — она вздохнула, — я за двести лет отвыкла от нормального общения. Так что... прощаю.

— Прощаешь? — Астарот всхлипнул.

— Прощаю. Но еду будешь покупать теперь нормальную. И смотреть будем то, что я скажу.

— Хорошо! — выпалил демон. — Всё что угодно!

— И перестань уже ныть по каждому поводу.

— Я постараюсь… — Астарот встал, шатаясь. Посмотрел на неё. Открыл рот, чтобы что-то сказать...

И рухнул в обморок. Во второй раз за ночь. Генриетта посмотрела на него, на меня, на Людомира и закатила глаза.

— Ничего не меняется. Двести лет прошло, а он всё такой же.