Гостиница „три Посоха“. Попаданка в мире магии

ГЛАВА 3: На грани (нервного срыва)

— Точно хозяйка? Не переодетый некромант из третьей комнаты?

— Точно. Честное слово.

Дверь открылась шире.

На пороге стоял мужчина лет тридцати пяти. Худощавый, с начинающимися залысинами, в очках в роговой оправе на кончике носа. Поверх полосатой пижамы был накинут пушистый махровый халат, на ногах — тапки в виде зайчиков с длинными ушами. И только маленькие, едва заметные рожки, старательно прикрытые вязаной шапочкой для сна, выдавали в нем демона.

— Заходите, — тяжело вздохнул он, отступая. — Только быстрее, а то сквозняки гуляют.

Мы вошли.

Номер оказался... удивительно уютным. Мягкий диван, заваленный пледами и подушками, на полу — ковер с длинным ворсом, на стенах — постеры с персонажами рериалов («Сверхъестественное», «Гравити Фолз», «Игра престолов»). На журнальном столике — открытая коробка с таблетками, градусник, ингалятор и чашка с остывшим чаем.

— У вас тут... очень мило, — искренне сказала я. — Домашняя атмосфера.

— Спасибо. — Астарот закашлялся в кулак. — Я стараюсь. В Аду с этим проблемы. Там дышать нечем, жарко очень. А у меня аллергия на жару. И на открытый огонь. И на запах серы, ирония, да?

— Аллергия на жару?

— Ну да. Демоническая особенность. Редкая мутация, но бывает. Врач сказал, мне нужен покой, влажность и никаких стрессов. А какой тут покой? — он махнул рукой в сторону ванной.

— Протечка? — напомнила я. — Мне говорили, у вас проблема.

— О да! — Астарот схватился за голову, чуть не сбив шапочку, которая прикрывала рожки. — Идемте, я вам покажу этот ужас!

Ванная комната была отделана черным мрамором с золотыми прожилками — явно осталась от прежних, более состоятельных времен. Очень богато. И очень, очень сыро. Из небольшого отверстия в трубе, медленно, вязко, набираясь в тяжелую каплю, сочилась жидкость. Фиолетовая. Она светилась в полумраке ванной тусклым, нездоровым светом.

— Это вода из измерения боли, — объяснил демон трагическим шепотом, указывая дрожащим пальцем. — Капает каждую ночь. Кап. Кап. Кап. Я уже спать не могу! А если она попадет на меня? Или протечет к соседям, и они подумают, что это я виноват?

Я подошла ближе. В воздухе пахло тоской и старыми обидами. Одна капля оторвалась и упала мне на тыльную сторону ладони.

И вдруг...

Меня накрыло. Я вспомнила ВСЁ.

Все свои бесконечные, тоскливые, унизительные неудачные свидания. Как меня бросили в одиннадцатом классе, прямо перед выпускным. Как парень в институте, глядя в глаза, сказал, что я «слишком ответственная и вообще зануда». Как бывший парень ушел к моей бывшей лучшей подруге, забрав моего дюбимого кота. Как шеф орал за опоздание на пять минут, хотя я задержалась из-за его же дурацкого поручения.

На глазах мгновенно выступили слезы. Ком подступил к горлу.

— Ой, — сказала я, отшатываясь от раковины и вытирая руку о джинсы. — Действительно больно. Очень. Прямо физически.

— А я что говорил! — Астарот всплеснул руками, чуть не плача. — Это невыносимо! Я тут уже три месяца живу в атмосфере вселенской скорби! У меня депрессия развилась!

— А вызвать сантехника? Какого-нибудь мага?

— Какого сантехника? — удивился демон. — У нас нет сантехников. Есть маги воды, но они берут втридорога, а потом уходят и трубы все равно текут. Есть алхимики, но они всё взрывают. Есть демоны-ремонтники из моих, но они только хуже делают — предложили заткнуть дыру душой грешника, а у меня от этого мигрень!

Я задумалась, чувствуя, как в голове начинает пульсировать боль.

— А Магнус? Алхимик из пристройки?

— Этот сумасшедший? — Астарот округлил и без того большие глаза. — Он же всё взорвет к чертям собачьим! Он в прошлый раз обещал починить кран, а в итоге у меня три дня из унитаза лягушки прыгали!

— А у нас есть выбор? — резонно заметила я.

Магнуса мы нашли в пристройке — небольшом покосившимся зданием во дворе, заросшим каким-то синим мхом. Когда-то это был, видимо, сарай или конюшня, а сейчас напоминало лабораторию сумасшедшего ученого.

Колбы, пробирки, реторты, какие-то светящиеся жидкости в банках, непонятные механизмы, тихо жужжащие и искрящие, и ВЕЗДЕ были лягушки.

Лягушки сидели на столах, на полках, на книгах, на полу, на подоконниках. Лягушки плавали в банках и аквариумах. Одна особенно крупная, размером с кошку, сидела на голове у самого Магнуса и с важным, почти профессорским видом квакала.

Магнус, лохматый старик в засаленном халате и с безумным блеском в глазах, что-то варил в медном тазу, что-то бормоча под нос.

— А, это вы! — обрадовался он, увидев нас. Лягушка на его голове недовольно квакнула. — А я как раз экспериментирую с эликсиром вечного кваканья! Хочу, чтобы мои лягушки красиво пели!

— Прошу прощения за беспокойство, — пробормотала я, чувствуя, что еще немного — и лягушек начну видеть в кошмарах. — Нам нужна помощь. У Астарота кран течет. Это срочно…

— Протечка? — Магнус оживился, отложив мешалку. — Из какого измерения?

— Из измерения боли, — ответил Жан-Поль.

— О, это интересно! — Алхимик потер руки, с которых посыпалась разноцветная пыльца. — Это же разрыв тканей реальности! Квантовая флуктуация! Слабый, конечно, но разрыв! Его можно заткнуть!

— Чем? — с замиранием сердца спросила я, уже догадываясь об ответе.

— Лягушкой! — Магнус бережно, как величайшую драгоценность, снял с головы ту самую крупную лягушку и протянул нам. Та недовольно булькнула. — Вот, берите Генриетту. Она у меня самая умная. Справится!

— Лягушкой... заткнуть дыру в измерении боли? — уточнила я, чувствуя, как мир вокруг окончательно теряет остатки здравого смысла.

— Абсолютно! Лягушки — идеальные проводники магии. Особенно мои. Они впитывают боль и трансформируют её в... ну, в энергию покоя. Кормить печеньем раз в неделю, она любит песочное с джемом.

Я посмотрела на лягушку. Лягушка посмотрела на меня своими золотистыми глазищами. В их глубине читалось что-то... осмысленное? Или мне показалось?

— Пошли, — вздохнула я, забирая холодное, влажное земноводное.

Через полчаса мы стояли в ванной у Астарота.

Лягушка набухла. Прямо на глазах она раздулась, как воздушный шарик, и стала такого же насыщенного фиолетового цвета, как и вода. И... капать перестало.

Наступила звенящая тишина, нарушаемая только довольным бульканьем Генриетты.

— Это... гениально? — неуверенно сказал Астарот, глядя на фиолетовую лягушку круглыми от удивления глазами.

— Это алхимия! — гордо заявил Магнус, отряхивая руки. — Высший пилотаж! Генриетта теперь будет жить в трубе и впитывать боль. Она в курсе, я ей объяснил. Только печенье не забывайте! Песочное!

— У меня есть печенье, — растерянно сказал демон. — Я люблю печенье. «Юбилейное» подойдет?

— Ну вот и отлично! Соседями будете!

Магнус ушел, довольно насвистывая, а я осталась стоять в ванной, глядя на фиолетовую лягушку, сидящую на трубе. Лягушка смотрела на меня немигающим взглядом.

— Мне показалось, или она на меня очень осмысленно посмотрела? — спросила я у Астарота шепотом.

— Она всегда так смотрит. — Демон пожал плечами, с наслаждением вдыхая воздух. — Я думал, это нормально для магических лягушек.

Я решила пока не зацикливаться и вернуться в холл. Голова и без того шла кругом.

Я села за стойку, поставила рядом чашку, открыла блокнот, исчерканный пометками, и начала писать итоговый список.

Список неотложных проблем гостиницы «У разбитого корыта»:

Кухня: Еда несъедобная. Повар ранимый, обижается на любую критику.

Второй этаж: Эльфийка-уборщица в глубокой экзистенциальной депрессии. Есть риск, что сбежит или сойдет с ума окончательно.

Третий этаж: Протечка из измерения боли (вроде решили, но лягушка в трубе — временная мера). Постоялец-демон — ипохондрик с паническими атаками.

Подвал: Крысы-зомби. разрушают здание и, кажется, размножаются.

Финансы: Непонятно, есть ли деньги. Скорее всего, нет.

Персонал: Никто не оформлен официально. Двое — не люди (призрак и скелет), один — дварф с ментальными проблемами. Трудовой кодекс явно не соблюдается.

Гости: Демон-ипохондрик, призрак-аристократ Бартоломей (с которым я еще не знакома), эльфийка-уборщица (она же постоялец).

Магнус: Живет в пристройке с лягушками. Требует присмотра.

Библиотека: То есть, то нет. Пространственно-временная аномалия.

Я дописала последний пункт, отложила ручку и откинулась на спинку стула. Голова гудела, в ушах стоял звон, а в животе все еще боролся с реальностью суп Грумли.

— Хозяйка, — раздался в тишине голос Жан-Поля. — Там это... к вам.

— Кто? — спросила я, не открывая глаз.

— Не знаю. Тут какой-то ящик на крыльце. Студенты принесли и убежали.

Я вышла на крыльцо, вдыхая прохладный вечерний воздух, пахнущий сыростью. Там действительно стояла картонная коробка. Самая обычная, из-под обуви, перевязанная бечевкой. С дырками.

Рядом никого не было. Только ветер гонял по двору синие листья с неизвестного мне дерева. Я наклонилась. Из коробки донеслось тихое, жалобное урчание.

Осторожно открыла крышку.

Внутри, на ворохе газет, сидело нечто размером с котенка. Пушистое, серебристо-серое. С огромными, на полморды, фиолетовыми глазищами и маленькими кожистыми крылышками, как у летучей мыши, сложенными за спиной. Длинный пушистый хвост обвивал лапки, на которых блестели остренькие коготки. Существо подняло на меня глаза, наклонило голову, и из его пасти вырвался не писк, а тоненький, жалобный вой.

— Ой, — выдохнула я.

В коробке, приклеенная скотчем к стенке, лежала записка. Крупные, нервные буквы, явно писанные в спешке и ужасе:

“НЕ МОГУ БОЛЬШЕ КОРМИТЬ. ОН СЪЕЛ МОЙ ДИПЛОМ ПО НЕКРОМАНТИИ. Любит печенье и сырое мясом. Не ронять с большой высоты. Не злить. Не будить после заката. Кусается, но редко и не больно. Студенты-некроманты, 3 курс”.

— Жан-Поль, — позвала я осипшим голосом. — Что это вообще такое?

Скелет подошел, бесшумно ступая костяными ступнями по каменным плитам, и заглянул в коробку.

— О, магический зверь, — констатировал он с видом заправского эксперта. — Помесь дракона, кошки и, кажется, демона-искусителя. Редкий гибрид. Очень дорогой. Студенты, видать, с аукциона какого-то стянули или в лаборатории сперли. Теперь ваш.

— Мой? — переспросила я, чувствуя, как жизнь окончательно превращается в сюрреалистичный фарс.

— Ну да. Вы же хозяйка. Все, что приносят в гостиницу — по закону ваше. Местное правило.

Существо в коробке снова жалобно пискнуло и протянуло ко мне пушистые лапки с растопыренными пальчиками.

Я вздохнула так глубоко, как только могла, и взяла его на руки. Оно оказалось теплым, тяжелым и пахло почему-то корицей и старыми книгами. Зверек тут же свернулся у меня на руках клубочком, ткнулся мордочкой в локоть, довольно заурчал, как маленький моторчик, и закрыл глаза.

— Будешь Пухлей, — решила я, чувствуя, как от этой теплоты немного отпускает напряжение.

Пухля во сне чихнул. Из его пасти вылетела маленькая, с искорку, молния, ударилась в перила крыльца и погасла, оставив небольшое обугленное пятнышко.

— Он тоже искрит? — спросила я у Жан-Поля без особого удивления.

— Магические почти все так делают. Особенно гибриды. Но он маленький, не бойтесь. Максимум подпалит штору или половик, если разозлится.

Я посмотрела на спящего зверька на руках, на дырявый коврик в холле, мысленно представила фиолетовую лягушку в трубе и безумного алхимика в пристройке.

— Добро пожаловать в новую жизнь, Вася, — сказала я себе тихо-тихо, чтобы никто не услышал.

Пухля во сне перевернулся на спину, раскинул лапки, свесил крылышки и засопел, пуская маленькие, едва заметные искорки.

Где-то в подвале зашуршали крысы, а призрак Агафьи Тихоновны, закончив с люстрой, начал тихо подпевать старинный романс, паря над лестницей.

Первый день в гостинице «Три посоха» заканчивался. Завтра начнется следующий. И, кажется, он будет еще веселее.