Гостиница „три Посоха“. Попаданка в мире магии

ГЛАВА 20: Странное письмо

Ночь над гостиницей была тёплой и звёздной. Магические огни снова танцевали в небе — Ефросинья словно чувствовала нашу победу и устроила салют. Разноцветные сполохи озаряли крышу, стены, сад, превращая привычный, знакомый до каждой трещинки пейзаж в сказочную картину, достойную кисти какого-нибудь старого мастера.

Гостиница стояла перед нами, тёплая, живая, родная. В каждом окне горел свет — хотя мы все были снаружи, на крыльце, и в здании не осталось ни души. Это магия места сработала, приветствуя хозяев, возвращающихся домой.

— Дом, — выдохнула Лилит.

— Дом, — согласился Вельзевул. — Удивительное место. Я и забыл, как здесь хорошо.

— Ты останешься на ночь? — спросила Лилит, и в её голосе прозвучала надежда.

— Если пригласите.

— Приглашаем, — сказала я.

Мы вошли в холл и замерли.

Он стал... красивым. Нет, не просто красивым — великолепным. Стены сияли чистотой, коврик (тот самый, многострадальный) исчез, вместо него лежал новый — пушистый, бордовый, с золотой каймой. Угол, который крысы съели двести лет назад, был восстановлен — и не просто замазан, а аккуратно заделан и расписан под старину. На стенах висели новые картины — пейзажи разных миров.

— Это... — начала я, не находя слов.

— Магия гостиницы, — улыбнулся Корнелиус. — Она чувствует, что хозяйка обрела силу и обновляется.

— Сама? — переспросила я.

— Сама. — Он подошёл ближе и коснулся стены. — Умный дом. Ефросинья строила не просто здание, она создала своего рода живой организм. Оно помнит её, помнит вас, помнит всех, кто здесь жил. И оно радуется, что вы вернулись.

— Она и это умела?

— Она многое умела. — Корнелиус посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. — Как и ты теперь.

Я коснулась груди. Сердце пульсировало ровно, спокойно.

— Что я теперь могу?

— Всё, — просто ответил Корнелиус. — Что захочешь. Создавать, разрушать, менять, возвращать. Но главное — ты можешь защищать своих. Тех, кто рядом и тех, кто в тебя верит.

— Звучит как огромная ответственность.

— Это и есть огромная ответственность. — Он улыбнулся. — Но ты справишься, теперь я в этом абсолютно уверен.

Грумли умчался на кухню, едва мы переступили порог. Я слышала, как он гремит котлами, как сыплются специи, как плещется вода, и этот шум, такой привычный, такой домашний, казался мне самой прекрасной музыкой на свете. Через полчаса он выдал такое количество еды, что её хватило бы на армию — или на нашу компанию, что, в общем-то, одно и то же. Котлы дымились на столе, тарелки звенели, запахи разносились по всей гостинице, проникая даже в подвал.

— Суп «Победа»! — объявил Грумли, выставляя на стол огромную кастрюлю, из которой валил пар. — С мясом дракона!

— Что ты сделал с нашим драконом? — строго спросила я.

— На самом деле там баранина, — отмахнулся Грумли, и его борода тряслась от сдерживаемого смеха. — Это я так, для красивого словца приукрасил. Игнатиус жив-здоров, спит наверху. Я его даже покормил перед тем, как начать готовить.

— А это блюдо не взорвётся? — спросил Астарот, подозрительно косясь на кастрюлю.

— Всё уже взорвалось, что могло. — Грумли гордо выпрямился. — Теперь можно есть.

Жан-Поль обслуживал стол с грацией, достойной лучших дворецких всех миров. Он лавировал между гостями, подливал напитки, менял тарелки, успевая при этом записывать что-то в маленький блокнот, который носил с собой.

— Двести двадцать третье празднование в моей практике, — бормотал он. — Самое необычное. Присутствуют: Владыка Ада, демон-герой, эльфийка-философ, дварф-кулинар, призрак-аристократ, крысиный профсоюз, магический зверь, маленький дракон и хозяйка с договорной силой. Исторический момент.

— Ты всё записываешь? — спросила я, когда он проходил мимо.

— Всё. — Он поднял на меня глаза, и в его пустых глазницах я увидела отблеск пламени из камина. — Для потомков. Чтобы знали, как это было.

— А если потомки не поверят?

— Приложу фотографии. — Он показал мне магический фотоаппарат, который я раньше у него не видела. — Лилит научила. Говорит, это называется «прогресс». Я не совсем понимаю, что это значит, но мне нравится.

— Прогресс, — повторила я, улыбнувшись.

Агафья парила под потолком, вязала огромный свитер — я уже давно заметила, что она вяжет постоянно, но свитер никогда не кончался, и поглядывала на всех с материнской гордостью. Её призрачное лицо, обычно спокойное и отстранённое, сегодня светилось — насколько может светиться существо, которое давно перестало быть живым.

— Хорошо-то как, — приговаривала она, перебирая спицы. — Все вместе. Все свои. Никто не ссорится. Даже крысы.

Крысы и правда не ссорились. Они сидели в углу, отдельной компанией, и торжественно поедали свой ужин. Разрушитель, восседая на специально принесённой подушке, произносил тосты с такой важностью, что любой политик позавидовал бы:

— За хозяйку! — провозглашал он, поднимая крошечную рюмку, которую держал в лапках. — За договорную силу! За то, чтобы в нашем доме всегда был мир, а если не мир, то хотя бы интересно!

Лилит снимала всё на телефон, прыгая вокруг стола и комментируя в объектив:

— Друзья, это невероятно! Мы победили! Заговорщики повержены! Сердце Мироздания теперь у нас! А мой папа — герой! Ну, не совсем герой, но тоже молодец! Смотрите, какой у нас стол! А это Астарот — он сегодня первый раз в жизни не упал в обморок во время драки! Аплодисменты!

Астарот засмущался, но поклонился.

Я смотрела на всё это и чувствовала, как тепло разливается по груди. Не от артефакта бабушки — от счастья. Настоящего, простого, человеческого счастья. Рядом сидел Людомир, Пухля, как обычно, оккупировал его голову и довольно урчал.

— Ты как? — спросил он.

— Хорошо.

— Устала?

— Есть немного. — Я прижалась к его плечу. — Но все хорошо.

— Ты справилась, — сказал Людомир.

— Мы справились, — поправила я.

— Да, мы. — Он обнял меня. — Команда.

Мы сидели молча, глядя на этот разношёрстный, безумный, любимый цирк. Грумли уже не пел, а что-то рассказывал Элеоноре, и она смеялась — я впервые видела её такой. Астарот сидел рядом с Вельзевулом и, кажется, о чём-то его спрашивал, а Владыка Ада терпеливо отвечал. Игнатиус проснулся, спустился по лестнице и теперь лежал у камина, свернувшись клубком, и его чешуя переливалась в свете огня.

Под утро все разбрелись по комнатам. Крысы уползли в подвал, унося остатки трапезы. Грумли уснул на кухне, обняв котёл. Элеонора — в кресле, со шваброй в обнимку. С наступлением рассвета Вельзевул тоже засобирался в Ад.

— Ну что, пора, — сказал он, обнимая меня на прощание. — Дел много, но я обязательно еще вернусь.

— Когда? — спросила я.

— Скоро. — Он улыбнулся. — Проведать дочь. И тебя.

— Мы будем ждать.

— Я знаю. — Он посмотрел на меня долгим взглядом. — Ефросинья гордилась бы тобой.

— Спасибо, дед.

— Не за что, внучка.

Он шагнул в портал, который открылся перед ним — огненный, пульсирующий, такой же, как в первый раз. Пламя сомкнулось за его спиной, и он исчез. Мы остались одни. Я, Людомир и Пухля стояли на крыльце, глядя на догорающие искры портала. Звёзды на небе уже гасли, магические огни утихали, и мир погружался в предрассветный сон.

Месяц после битвы за Сердце пролетел как один день.

Гостиница менялась на глазах. Нет, не внешне — внешне она всегда была прекрасна в своей странной, обшарпанной, уютной красоте. Менялась атмосфера. Из места, где существа просто выживали, она превратилась в место, где существа жили. По-настоящему.

Каждое утро начиналось с того, что Грумли гремел на кухне котлами. Теперь он не просто варил суп — он творил. Экспериментировал, пробовал, ошибался, взрывал, но никогда не сдавался.

— Сегодня будет каша «Рассвет», — объявил он как-то утром, выставляя на стол дымящуюся кастрюлю. — Световая! Она светится изнутри!

— Это съедобно? — осторожно спросил Астарот.

— Конечно! — Грумли гордо выпрямился. — Это же магия!

— Магия не всегда съедобна, — заметил Астарот, но тарелку взял.

— Моя — всегда!

Мы попробовали. Каша действительно светилась. И была... странной. Сладковатой, с кислинкой и послевкусием, напоминающим утреннюю росу. Я чувствовала, как тепло разливается по телу, как просыпаются мышцы, как голова становится ясной.

— Интересно, — сказала Элеонора, прислушиваясь к ощущениям. — Как будто завтрак и обед одновременно. И при этом энергия, как после хорошего сна.

— Гениально! — обрадовался Грумли. — Я так и задумал!

Игнатиус рос не по дням, а по часам. Если в первую неделю он был размером с собаку, то к концу месяца — уже с небольшую лошадь. Крылья окрепли, чешуя затвердела, огонь из ноздрей стал вырываться не только при чихании, но и когда он волновался — а волновался он часто, потому что мир вокруг был таким большим и интересным..

— Я скоро полечу, — гордо заявлял он, расправляя крылья во весь холл. — Совсем скоро!

— Главное, не сожги ничего по дороге, — просила Элеонора.

— Постараюсь.

— Постарайся очень сильно.

— Обещаю.

Он старался. Правда, однажды чуть не спалил штору в холле, когда Лилит показала ему своё новое видео и он обрадовался так, что из ноздрей вырвался сноп искр. Но Жан-Поль вовремя потушил, а штора, к счастью, оказалась старой и её давно пора было менять.

Магнус и Генриетта теперь почти не выходили из пристройки. Я иногда видела их в саду — они гуляли, держась за руки, и Генриетта что-то рассказывала, а Магнус слушал и улыбался. Они выглядели так, будто наверстывали двести лет разлуки за каждый день.

— Они там... экспериментируют? — осторожно спросила я у Лилит.

— Они там любят друг друга, — ответила демоница. — Двести лет разлуки — это не шутка. Пусть наслаждаются.

Лилит стала главным пиар-менеджером гостиницы. Её блог взорвал все мыслимые рейтинги. Подписчики исчислялись миллионами, и каждый день приходили новые. Ей писали из разных миров — демоны, люди, эльфы, гномы, даже несколько драконов, которые хотели узнать, как там Игнатиус поживает. Ей присылали подарки, просили совета, хотели приехать в гости.

— Мы станем знаменитыми! — радовалась она. — К нам выстроится очередь!

— Нам не нужна очередь, — вздыхала я, хотя понимала, что спорить бесполезно. — Нам нужен уют.

Но самое главное изменение произошло во мне. Сердце Мироздания, которое теперь пульсировало в моей груди, изменило всё. Я чувствовала гостиницу как своё тело. Каждую трещинку в стене, каждый скрип половицы, каждое дыхание каждого обитателя. Я знала, когда крысам грустно, когда Астароту страшно, когда Грумли нуждается в похвале. Я чувствовала, как в подвале храпит Разрушитель, как на кухне Грумли перебирает специи, как в библиотеке Корнелиус переворачивает страницы.

— Ты стала другой, — сказал однажды Людомир.

— Какой? — спросила я.

— Более... настоящей. — Он задумался, подбирая слова. — Более цельной. Раньше в тебе будто что-то было спрятано. Что-то, чего ты сама не знала. А теперь это вышло наружу.

— Это все Сердце.

— Это ты. — Он взял меня за руку. — Сердце просто помогло тебе стать собой.

— А ты не боишься? — спросила я.

— Чего?

— Что я изменюсь? Стану другой?

— Ты уже изменилась. И мне это нравится.

— Правда?

— Правда. Ты и была замечательной, а стала ещё замечательнее.

Я обняла его, Пухля проснулся, недовольно пискнул, но быстро затих, свернувшись у нас на коленях.

Но, как всегда бывает в таких историях, спокойствие длилось недолго.

Под вечер к нам зашел странного вида почтальон и принес письмо — высокий, тощий, в чёрном плаще, с лицом, скрытым капюшоном. Это был обычный конверт, если не считать, что он был чёрным. На сургучной печати — герб, которого я раньше не видела: переплетённые змеи, держащие в пастях звезду.

— Это оттуда, — сказала Лилит, побледнев.

— Откуда? — спросила я.

— Из Совета Миров. — Она смотрела на конверт так, будто он мог взорваться.

— И что им от меня нужно?

— Не знаю. — Лилит нервно теребила телефон, который держала в руках. — Но просто так они не пишут. Они вообще редко пишут. Раз в сто лет, может быть.

Я вскрыла конверт.

Внутри был лист бумаги — тонкой, почти прозрачной, с водяными знаками, которые складывались в карту вселенной, когда я смотрела на свет. Карта была неполной — на ней не было гостиницы, не было нашего мира, не было многих звёзд, которые я знала. Была только пустота, в которой плавали не знакомые очертания далёких галактик.

Текст был коротким:

«Хозяйке гостиницы „Три Посоха“ Василисе Корольковой.

Совет Миров настоятельно приглашает вас на внеочередное заседание, посвящённое вопросу о Сердце Мироздания.

Явка обязательна.

Время: через три дня.

При себе иметь: документы, подтверждающие статус наследницы, и сопровождение (по вашему выбору).

С уважением,

Я перечитала три раза.

— Что это значит? — спросил Людомир, заглядывая через плечо.

— Не знаю. — Я посмотрела на Лилит. — Что ты знаешь о Совете?

— Мало. — Она нервно теребила телефон. — Только то, что они выше всех. Выше Ада, выше Рая, выше всех миров. Они следят за порядком. И если они вызывают...

— Что?

— Значит, что-то пошло не так.