Гостиница „три Посоха“. Попаданка в мире магии

ГЛАВА 4: Забастовка

Ночь в гостинице «Три Посоха» оказалась... своеобразной.

Я думала, что после такого насыщенного дня упаду замертво и буду спать без снов, как убитая. Но не тут-то было. Судьба явно решила, что мне не хватает острых ощущений и преподнесла новые сюрпризы.

Во-первых, Пухля решил, что должен спать исключительно на моей голове. Видимо, моя макушка показалась ему идеальным гнездом — мягко, тепло и уютно. Он забрался, покрутился, утрамбовал волосы лапками и свернулся тугим пушистым клубочком. И начал урчать. Господи, как он урчал! Это был не просто кошачий мурчалка, это был звук маленького реактивного двигателя.

Во-вторых, ровно в три часа ночи кто-то на крыше начал играть на волынке. Кто именно — выяснить не удалось, потому что, когда я, с Пухлей на голове (он отказался слезать), подбежала к окну и распахнула его, на крыше никого не было. Звук шел со всех сторон сразу и ниоткуда конкретно. Меланхоличная шотландская мелодия, от которой хотелось плакать и одновременно бить посуду.

— Это Бартоломей, — раздался спокойный голос из угла комнаты.

Я подпрыгнула, едва не скинув Пухлю. В углу, слегка подсвечиваясь собственным сиянием, в кресле материализовалась Агафья Тихоновна. В ночной рубашке и с бигуди.

— Господи Иисусе! — выдохнула я, прижимая руку к сердцу. — Вы чего пугаете?

— А я не пугаю, — невозмутимо ответила призрак. — Услышала, что не спишь. Дай, думаю, зайду, объясню. Это Бартоломей, наш аристократ. Он по ночам развлекается.

— Призрак играет на волынке?

— Ну да. — Агафья поправила бигуди. — Он при жизни был лордом, из очень древнего рода. Обожал музыку, устраивал балы. А теперь, на том свете, развлекается как может. Ностальгия, видите ли.

— В три часа ночи?!

— А что, ему уже двести лет, режим у него давно сбился. — Агафья зевнула, прикрывая рот прозрачной ладонью. — Смерть, знаете ли, не способствует дисциплине. Ты спи, спи. Он часа через два закончит.

Легко сказать «спи», когда в комнате висит полупрозрачная бабка и комментирует происходящее, на голове урчит неведомый зверь, а из коридора доносится мерное, навязчивое эльфийское бормотание Элеоноры. Она мыла полы в четвёртом часу ночи, потому что, цитирую: «лучше убрать сейччас, чем потом ходить за всеми и подтирать грязь».

В общем, уснула я только под утро, когда волынка наконец стихла, Элеонора ушла драить чердак, а Пухля перестал урчать и просто засопел, пуская мне в макушку маленькие теплые искорки.

А в семь утра Жан-Поль принёс кофе.

Он вошел бесшумно, как и полагается хорошему дворецкому, даже если он скелет. Поставил на тумбочку дымящуюся чашку. Аромат был божественным — единственное, что имело смысл в этом мире.

— Хозяйка, — сказал он негромко, но настойчиво. — Там это... собрание.

— Какое собрание? — я жалобно простонала в подушку, не открывая глаз. — У нас по расписанию сейчас только «поспать» и «еще немного поспать».

— Крысиное. Они в холле. Ждут вас с самого рассвета. Выстроились рядами. Выглядит серьезно.

Пухля на моей голове согласно пискнул, не открывая глаз, и сильнее вцепился коготками в волосы.

— Скажи им, что я буду через полчаса. Только умоюсь и кофе выпью…

— Они сказали, что будут ждать сколько нужно. У них, цитирую, «профсоюзные требования и накопившиеся вопросы к администрации». Разрушитель очень волнуется. Кажется, у них там внутренние выборы прошли, и ему нужно отчитаться перед электоратом.

Я открыла один глаз. Мир предстал в мутном, нечетком виде.

— Какие требования, Жан-Поль? Какие, к черту, выборы? Это же крысы! Зомби-крысы!

— В высшей степени организованные зомби-крысы, хозяйка. — Жан-Поль был невозмутим. — У них есть иерархия, традиции и, как выяснилось, политические амбиции. Разрушитель вчера проводил собрание фракции «Зубы и когти». Кажется, победил с небольшим перевесом.

Господи, за что мне это?

Я села на кровати. Пухля недовольно заворчал, перебрался с головы на плечо, свесил крылышки и уставился на меня фиолетовыми глазищами с немым вопросом: «Ну и куда мы собрались?».

Я спустилась через пятнадцать минут, но картина, открывшаяся мне, заставила замереть на нижней ступеньке.

Крысы-зомби сидели ровными рядами. Штук двадцать, может, больше. Они были похожи на первоклассников школе: сидели смирно, сложив лапки на коленях, и смотрели на меня с немым ожиданием. Впереди, на небольшом возвышении (роль которого выполняла перевернутая коробка из-под обуви), восседал Разрушитель — главный крыс. С красными горящими глазами, рваными ушами и благородными проплешинами на шкуре. Рядом с ним сидели три крысы поменьше, но с очень важным видом — видимо, совет старейшин или, как там у них, «зубной совет».

Сзади толпились рядовые члены профсоюза. Одна особенно тощая крыса держала плакат, выгрызенный на куске картона корявыми, но разборчивыми буквами: «ЦЕМЕНТ НЕ ЕДА!». Другая держала плакат с надписью «ХВОСТ НЕ ЩИПАТЬ!».

При виде меня крысы зашевелились, прошел гул одобрения или нетерпения. Разрушитель поднял переднюю лапу, и все мгновенно затихли. Наступила абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая только тиканьем магических часов на стене.

— Доброе утро, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и не дрожал. Разговаривать с двадцатью крысами-зомби было для меня в новинку. — Жан-Поль сказал, у вас ко мне дело. И я вижу, вы подготовились.

— Дело, — подтвердил Разрушитель. Голос у него был скрипучий, но властный. — Мы хотим официальных переговоров. В присутствии свидетелей и, желательно, протокола.

— Я слушаю, — кивнула я, мысленно радуясь, что догадалась взять блокнот.

Разрушитель кивнул одной из крыс-старейшин. Та важно выступила вперед, поклонилась и вытащила откуда-то из-за пазухи свиток. Настоящий, пергаментный, свернутый в трубочку и перевязанный красной ниткой.

— Наши требования, — начал Разрушитель, приняв торжественную позу. Крыса-старейшина развернула свиток и держала его перед ним. — Во-первых, питание. Мы устали есть цемент. У нас от него изжога, несварение и, простите за подробности, магический метеоризм.

Я моргнула. Пухля на плече заинтересованно пискнул.

— Метеоризм? — переспросила я, надеясь, что мне послышалось.

— Искрит, — пояснила крыса-старейшина с умным видом. — Это очень опасно. В прошлом месяце чуть подвал не спалили.

Я судорожно записала в блокнот:«Питание для крыс. Искрящие пуки.».

— Что ещё? — спросила я, поднимая глаза.

— Во-вторых, отдельный санитарный угол. — Разрушитель важно прошелся передо мной, заложив лапы за спину. — Пользоваться общим с призраками — унизительно. Они там летают сквозь стены, материализуются в самый неподходящий момент, а мы, извините, стесняемся. Нам нужно уединение.

— В-третьих, медицинская страховка, — вступила вторая старейшина, женщина с трогательным бантиком на шее. — Нас постоянно травят некроманты. Приходят в подвал за ингредиентами и пытаются накладывать заклятья. А мы и так уже заколдованы, куда дальше? Это дискриминация по признаку нежизни! Мы требуем защиты!

— В-четвёртых, — продолжил Разрушитель, — представительство в совете гостиницы. Мы хотим участвовать в принятии решений. Мы — часть экосистемы!

Я оторвалась от блокнота, где уже исписала полстраницы.

— В совете гостиницы? — переспросила я медленно. — Каком совете?

— Который ты создашь. — Крыса посмотрела на меня с хитрецой. — Ты же теперь хозяйка. Настоящая. Тебе нужна команда. И мы хотим быть в этой команде. Мы много чего умеем. Следим за порядком, грызем незваных гостей, знаем все тайные ходы...

Я посмотрела на Агафью, которая как раз парила под потолком и с самым невинным видом делала вид, что старательно натирает люстру своей прозрачной тряпкой. Она поймала мой взгляд и сделала вид, что ничего необычного сейчас не происходит.

— Ладно, — сказала я медленно, переваривая информацию. — Допустим. Я подумаю над вашими требованиями. Но и вы должны пойти на уступки. Взаимовыгодное сотрудничество, так сказать.

— Какие? — насторожился Разрушитель, и его красные глаза сузились.

— Во-первых, вы перестаёте прогрызать стены и портить мебель. Грызть можно только то, что я выдам официально.

Крысы переглянулись, по залу прошел шепоток. Разрушитель поднял лапу, призывая к тишине.

— Во-вторых, — продолжила я, входя в раж, — помогаете мне с охраной гостиницы. Вы говорите, знаете все ходы. Значит, будете моими глазами и ушами. Если кто-то чужой и подозрительный пытается проникнуть — вы даете знак. Например, три коротких писка.

— А в-третьих? — спросила крыса с бантиком.

— В-третьих... — я задумалась, — вы следите за некромантами. Если кто-то из этих студентов опять полезет в подвал за ингредиентами — вы их пугаете, кусаете за пятки, и доклыдываете мне. Идёт?

Крысы переглянулись снова. По рядам прошел гул обсуждения. Потом все головы повернулись к Разрушителю. Тот важно кивнул.

— Идёт, — объявил он. — Но питание — ежедневно. И печенье. Мы любим печенье. Овсяное.

— Договорились. Овсяное печенье и, возможно, зефир по праздникам.

Я протянула руку. Разрушитель подал лапу — прохладную, чуть влажную, с острыми коготками. Мы скрепили договор рукопожатием и крысы радостно заверещали.

— Исторический момент, — торжественно прокомментировал Жан-Поль, наблюдавший за этой сценой из-за стойки. — Первый профсоюзный договор с нежитью в истории Межмирья. Надо записать в книгу Времен.

— Записывай, — вздохнула я, убирая блокнот. — А теперь, Разрушитель, раз уж мы теперь коллеги и партнеры, покажи мне свои владения.

Он согласно кивнул и мы спустились в подвал (впервые, до этого я там не была, и, честно говоря, побаивалась). К моему удивлению, там было довольно чисто. Крысы явно следили за порядком: никакого мусора, только аккуратные норки, входы в которые были обозначены маленькими табличками («Разрушитель», «Старейшины», «Склад печенья», «Библиотека»).