Гостиница „три Посоха“. Попаданка в мире магии

ГЛАВА 17: Возвращение домой, или тайны старой книги

Мы вернулись в гостиницу через три дня.

Вельзевул уговорил нас остаться на «маленькие адские каникулы», и эти три дня превратились в настоящий аттракцион. Мы побывали в музее пыток (очень познавательно, но жутко), посетили фабрику по производству адского печенья, спустились в лавовые пещеры, и даже сходили на концерт демонической музыки. Я ожидала тяжёлого металла в самом прямом смысле — с рёвом, скрежетом и вибрациями, от которых закладывает уши. Но концерт оказался... другим. Демоны играли на инструментах, которые я видела впервые в жизни: струнных, духовых, ударных, но все они издавали звуки, которые трудно было назвать музыкой в привычном понимании.

— Они играют на эмоциях, — пояснила Лилит, когда я спросила, как это вообще можно слушать. — Каждый инструмент настроен на определённое чувство. Страх, гнев, отчаяние, надежда. Вместе они создают то, что люди называют «музыка ада».

Прощались тепло. Вельзевул лично проводил нас до портала, и в его облике не было ничего от того величественного Владыки, который сидел на троне несколько дней назад. Он был просто старым демоном, который провожал дочь, внучку и их странную, разношёрстную компанию.

— Ты всегда можешь рассчитывать на меня, — сказал он, обнимая меня. — Если что-то случится — открывай портал. Я приду.

— Даже если я просто захочу поговорить?

— Даже тогда. — Он отстранился и посмотрел на меня. — Особенно тогда.

Лилит обняла отца последней. Она подошла к нему, и я увидела, как её обычная уверенность куда-то исчезла, оставив только девчонку, которая прощается с папой.

— Пап, я буду скучать.

— Я тоже, дочка. Но ты теперь там, где твоё сердце. Это правильно.

— А ты?

— А я здесь, где моё. — Он улыбнулся, и в его золотых глазах засветилось что-то тёплое. — И оно теперь спокойно, потому что знает: у тебя есть семья. И прекрасные друзья.

Лилит всхлипнула — один раз, быстро, как будто это случилось против её воли, — но улыбнулась сквозь слёзы. Потом развернулась и шагнула в портал, не оглядываясь.

Я пошла за ней, чувствуя, как Людомир берёт меня за руку. Пухля на его голове приветственно махнул хвостом. Портал сомкнулся за нами, и в последний миг я увидела, как Вельзевул стоит один посреди огромного зала, и его плащ струится по чёрному полу, и корона блестит в свете лавы, и он выглядит таким огромным — и таким одиноким.

А потом всё исчезло, и мы оказались в холле гостиницы.

Она встретила нас тишиной — спокойной, домашней тишиной, какая бывает, когда возвращаешься после долгого отсутствия и понимаешь, что всё осталось на своих местах.

— Дом, — выдохнула я.

— Дом, — согласился Людомир.

Пухля на его голове, который всё это время спал, свернувшись клубком, вдруг проснулся, огляделся, узнал знакомые стены и чихнул. Чих у него был магическим — маленькая золотая искра сорвалась с его носа и прожгла аккуратную дырочку в новом коврике, который Лилит постелила перед нашим отъездом.

— Эй! — возмутилась Элеонора. — Я только вчера его чистила!

— Он от счастья, — оправдалась я.

— От счастья можно дыры не жечь! И не портить имущество, которое я только что привела в порядок!

— Он магический. У него по-другому не получается.

Крысы разбежались по подвалу — проверять, всё ли в порядке за время их отсутствия. Разрушитель важно прошествовал мимо, кивнул мне и скрылся в своём логове.

Астарот, едва переступив порог, рухнул в своё кресло и закутался во все пледы сразу.

— Дом, — простонал он. — Наконец-то дом. Там было так жарко! Так страшно! Так много демонов!

— Ты же сам демон, — напомнила Генриетта, проходя мимо.

— Я уже одомашненый, — ответил Астарот из-под вороха пледов.

— Это точно, — она погладила его по голове (рожки довольно засветились) и пошла к Магнусу.

Жан-Поль вошёл последним. Он задержался в дверях, оглядел холл, постоял секунду, а потом с наслаждением и громким хрустом потянулся.

— Хорошо дома, — сказал он. — В Аду, конечно, интересно, но там нет моего любимого кресла.

Агафья материализовалась в центре холла, огляделась и довольно кивнула.

— Порядок, — сказала она. — За время нашего отсутствия никто не умер. То есть не умер ещё раз. То есть всё хорошо.

— Ты рада?

— Рада, родная. Дом есть дом. Даже если он с привидениями.

Вечером, когда все разбрелись по своим углам — Астарот уснул в кресле, укрытый пледами, Грумли ушёл на кухню проверять запасы, Элеонора сдалась и отправилась в свою комнату, а Лилит с головой ушла в монтаж отснятого в Аду материала, — я поднялась в библиотеку.

Корнелиус Фог сидел в своём любимом кресле, читал книгу и пил чай. При моём появлении он поднял голову и улыбнулся.

— Вернулись, — сказал он, откладывая книгу. — Я следил за вашими приключениями.

— Следили? Но как?

— У меня свои способы. — Он указал на хрустальный шар в углу. — Подарок от Вельзевула, кстати. Давний. Мы иногда общаемся.

— Вы общаетесь с Владыкой Ада? — я не смогла скрыть удивления.

— А почему нет? — Корнелиус пожал плечами. — Он интересный собеседник. Правда, любит спорить о политике, но я его понимаю. Тяжело править столько лет.

— Он ваш друг?

— Скорее, старый знакомый. — Корнелиус отложил книгу. — Но ты пришла не за этим. Ты пришла за книгой.

— Я пришла поговорить. О Ефросинье и артефакте. О том, что мне делать дальше.

— Садись, — он указал на кресло напротив. — Чай будешь?

— Буду.

Он налил мне чаю из пузатого чайника. Чай оказался необычным — с лёгкой горчинкой и послевкусием, напоминающим шоколад.

— Это эльфийский, — пояснил Корнелиус, заметив мой интерес. — Элеонора поделилась своими запасами. Говорит, успокаивает и помогает яснос мыслить.

Мы помолчали. Я смотрела, как пар поднимается над чашкой, как он закручивается в причудливые спирали, как тает в воздухе, и думала о том, зачем я пришла.

— Расскажи мне о Ефросинье, — сказала я наконец. — Что ты о ней помнишь.

Корнелиус задумался.

— Она была... яркой, — начал он медленно, подбирая слова. — Очень яркой. Когда входила в комнату, казалось, что зажигаются все свечи. Даже если их не было. У неё была улыбка, которая могла растопить лёд. И характер, который мог заморозить лаву.

— Сложная?

— Очень. Но справедливая. Она никогда не обижала слабых. Защищала тех, кто не мог защитить себя. Поэтому здесь и собрались такие... разные существа. Она умела объединять.

— Как я?

— Как ты. — Он улыбнулся. — Ты очень на неё похожа. Не внешне — характером. Тем же упрямством, той же добротой, тем же умением находить общий язык с кем угодно.

— А артефакт? Сердце Мироздания? Где оно?

Корнелиус посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты действительно хочешь знать?

— Должна знать. Если за ним охотятся, я должна понимать, что это и где искать.

— Оно здесь, в гостинице. Ефросинья спрятала его так, что никто не найдёт.

Корнелиус встал и я поднялась следом. Он подошёл к старинному книжному шкафу, который стоял у дальней стены, с книгами, которые никто никогда не брал, потому что они были написаны на языках, которых никто не понимал. Его пальцы пробежали по корешкам, остановились на томике — неприметном, потёртом, с едва различимой выпуклостью.

Шкаф бесшумно отъехал в сторону, открывая проход. Тёмный, узкий, уходящий куда-то вниз.

— Идём, — сказал Корнелиус и шагнул в темноту.

Я пошла за ним.

Проход вёл вниз.

Узкая каменная лестница, вырубленная прямо в скальной породе, уходила глубоко под землю. Ступени были неровными, кое-где стёртыми до блеска — по ним явно ходили много лет, а потом забросили. Магические светильники, встроенные в стены, горели тусклым, ровным светом, но их было достаточно, чтобы разглядеть, как вода сочится сквозь камни, оставляя на стенах тёмные, влажные разводы. Воздух стоял тяжёлый, сырой, пахло известняком и сыростью.

— Давно здесь никто не ходил, — заметила я, придерживаясь рукой за стену.

— Двести лет, — подтвердил Корнелиус. — С тех пор, как Ефросинья ушла.

— А ты?

— Я хоть и хранитель, но сюда не спускался. Ждал когда явится потомок Ефросиньи.

— Сколько же ты живёшь?

— Достаточно, чтобы помнить начало. И достаточно, чтобы надеяться на конец.

— Ты хочешь умереть?

— Я хочу покоя. Но пока артефакт не будет в безопасности, я не смогу обрести его.

Мы спустились вниз.

Перед нами была дверь. Необычная — из белого металла, с золотыми узорами. Узоры текли, менялись, рассказывали истории, которые я не могла прочитать, но которые отзывались где-то глубоко внутри.

— Открой, — сказал Корнелиус. — Только ты можешь это сделать.

Я протянула руку. Коснулась двери.

Металл под пальцами оказался тёплым — неожиданно тёплым для места, которое столько лет было запертым и заброшенным. Узоры замерли на секунду, как будто прислушивались к чему-то, а потом разошлись в стороны, открывая проход. Мягко, бесшумно, как занавес, который раздвигают перед выходом на сцену.

Внутри была комната.

Небольшая, круглая, с куполообразным потолком, который терялся где-то в вышине. Стены были расписаны фресками — яркими, живыми, словно их написали только вчера. Я узнала на них Ефросинью — её улыбку, её глаза, её распущенные волосы, которые развевались на несуществующем ветру. Рядом с ней стоял Вельзевул, и они смотрели друг на друга так, как смотрят люди, которые прошли вместе через многое. Агафья, совсем ещё молодая женщина, смеялась, запрокинув голову. И другие лица — десятки, сотни лиц, которых я не знала, но которые казались родными.

В центре комнаты, на каменном постаменте, который был выточен из цельного куска чёрного обсидиана, лежало Оно.

Сердце Мироздания.

Я ожидала увидеть камень. Или кристалл. Или что-то твёрдое, материальное, что можно взять в руки, спрятать в мешок, унести. Но это был не камень. Это был сгусток света, который висел в воздухе, не касаясь постамента, и пульсировал.

— Красиво, — прошептала я.

— Опасно, — поправил Корнелиус. — Если оно попадёт не в те руки, миры рухнут.

— Почему? — я не могла отвести взгляда от света.

— Потому что оно даёт власть над реальностью. Тот, кто им владеет, может менять законы бытия. Создавать миры и уничтожать их. Это слишком большая сила для одного существа.

— Поэтому Ефросинья спрятала его?

— Поэтому. И завещала, что только наследница сможет решить, что с ним делать.

Я смотрела на пульсирующий свет и чувствовала, как он отзывается во мне. Как будто часть меня всегда знала о нём, всегда ждала этой встречи.

— Что мне делать? — спросила я.

— Не знаю, — честно ответил Корнелиус. — Это твой выбор. Оставить здесь. Забрать. Уничтожить. Использовать. Только ты можешь решить.

— А если я ошибусь?

— Тогда миры погибнут. — Он сказал это так просто, так буднично. — Но я почему-то думаю, что ты не ошибаешься.

— Почему?

— Потому что ты — она. Ты — Ефросинья, только в новом теле. Ты такая же упрямая, добрая и мудрая. Ты справишься.

Я хотела сказать, что это не так. Что я не Ефросинья, а просто Даша, но слова застряли в горле.

— Я подумаю, — сказала я наконец. — Мне нужно время.

— Время есть. — Корнелиус кивнул. — Но не очень много. Заговорщики не успокоятся. Они будут искать и рано или поздно они найдут путь сюда.

— Я знаю.

Мы поднялись наверх. Лестница показалась мне короче, чем когда мы спускались, хотя ноги гудели от усталости, а в голове шумело. Корнелиус шёл сзади, и я слышала его тихое, ровное дыхание. Когда мы вышли в библиотеку, шкаф бесшумно встал на место и библиотека выглядела так, словно ничего не произошло.

— Никому не говори, — сказал Корнелиус, садясь в своё кресло и беря в руки книгу, которую оставил, когда мы уходили. — Даже Людомиру. По крайней мере, пока.