Хозяйка своей судьбы

Глава 21

Я невольно вжалась спиной в холодную каменную кладку, когда мимо зашагали рыцари. Они были облачены лишь в легкий доспех, а потому передвигались тихо, но в ночном безмолвии и темноте малейший шорох слышался мне звоном поминального колокола.

Они все прошли мимо, словно я была пустым местом. Лишь несколько отважились повернуться и посмотреть на меня, за что заслужили негромкие окрики от барона Стэнли.

— Не отвлекаться!

Я не ждала благодарности. В конце концов, благородным мой поступок никак нельзя было назвать, и прежде всего я спасала собственную шкуру. На войну мне было плевать, я даже ни разу не видела карты этого мира, понятия не имела, за какие земли боролся мятежный герцог Блэкстоун, что именно он не поделил с королем, сколько солдат погибло и сколько погибнет еще.

Я хотела свободы и страстно желала поквитаться с леди Маргарет и Робертом за все, что они сотворили. И с матерью-настоятельницей. И потому стремительное и удачное наступление герцога Блэкстоуна играло мне на руку. Ведь за обителью откроются земли маркизата. Земли Роберта...

Барон Стэнли так и не обернулся, когда последний его рыцарь вошел в обитель. Он сам закрыл тяжелую дверь и зашагал за своим отрядом, оставив меня во внутреннем дворе в одиночестве.

Что же.

Удивительно, что при подобном отношении он вообще явился сюда и прислушался к моим словам. Но медлить я не стала и поспешила следом за бароном, держась на расстоянии. Обмануть я вряд ли кого-то сумею, но лучше бы мне вернуться в обитель, пока никто еще не заметил вражеское войско.

Но я не успела, потому что в ночной тишине прозвучал оглушающий женский визг. Она кричала так, словно ее резали, и, подхватив платье, я бросилась на звук, покрываясь холодным потом. Пуская мужчин в женский монастырь, я полагалась лишь на то, что слышала от остальных: сестры и послушницы под защитой Небесной матери, никто не может войти в обитель, применив силу, и даже неотесанные мужланы склоняют голову перед священным статусом подобных мест.

Но что, если это неправда?!

Не знаю, зачем я бежала, ведь ничего не смогла бы поделать. Наверное, меня подстегивали совесть и чувство вины. И с каким же облегчением я выдохнула, когда, примчавшись в просторный переход между двумя крыльями обители, увидела, что смутно знакомая сестра прижималась к стене и визжала, а рыцари обходили ее по широкой дуге, и барон Стэнли что-то втолковывал бедняжке.

Прижавшись плечом к прохладной колонне, я смахнула выступившую на лице испарину. Развернулась и пошла в противоположном направлении, в свою келью. Визг перебудил многих, и в стенах обители медленно нарастал гул. Подобно снежному кому, он расширялся с каждой секундой, обхватывая все новые коридоры и повороты, и уже спустя десять минут не осталось ни одного спящего закутка.

Когда я почти дошла до кельи, навстречу попалась старшая сестра, что меня сторожила. Ее глаза вспыхнули ненавистью, стоило нашим взглядам схлестнуться, и она, уязвленная тем, что попалась на мою уловку, кинулась вперед, занося для пощечины ладонь.

— Ах ты дрянная девка! — выплюнула женщина, когда я перехватила ее запястье и не позволила удару обрушиться на лицо. — Ты хоть понимаешь, что ты натворила?!

Ничего не ответив, я отбросила ее руку и направилась дальше по коридору, оставив сестру бесноваться за спиной. Я и без ее воплей знала, что натворила, но загнанный в угол звереныш кусает отчаяннее и больнее всего.

В келье я без сил опустилась на тюфяк и закрыла лицо ладонями, пытаясь отдышаться. Из коридора доносились взволнованные голоса и громкие звуки, а вскоре появились и длинные тени, что легли на стены из-за отсвета факелов, с которыми рыцари ходили по обители, осматриваясь. Я слышала, как они открывали двери соседних келий, узнавали имена и говорили, что женщинам не стоит волноваться, их никто не тронет.

Я распрямилась и отняла от лица руки, когда почувствовала чужое присутствие на пороге. На меня в упор смотрел барон Стэнли. Я успела заметить, как он дернулся, словно хотел уйти, но потом все же заставил себя остаться и спросил, уже не глядя на меня.

— Как ваше имя, сестра?

— Я не сестра, я послушница. Меня зовут леди Элеонора, вдовствующая маркиза Равенхолл.

Барон Стэнли чуть прищурился, словно солнце било в глаза, хотя света почти не было. Морщина легла между бровей. Губы его дрогнули, но не произнесли ни слова. Тяжелый взгляд скользнул по моему лицу, по коротко остриженным волосам, по ладоням, сжимавшим на коленях грубый серый подол.

Я ведь уже называла ему свое имя. И имя мужа. Так почему же сейчас барон Стэнли выглядел слегка растерянным?..

— Равенхолл... — повторил он почти беззвучно. — Генрих...

Он перевел дух, и я увидела, как его скулы медленно задвигались. А потом сказал.

— Это я его убил.

Сказал спокойно, без гордости, но и без тени сожаления.

— Он погиб быстро, — барон чуть склонил голову. — Почти ничего не понял.

— Так это благодаря вашему мечу я оказалась здесь, — хмыкнула я.

Конечно же, покойного муженька Элеонор я не жалела. Неизвестно, как могла бы сложиться моя судьба, попади я в ее тело при его жизни. Но барону Стэнли о том знать необязательно. Лишь день назад я билась в истерике в его руках, изображая вдову, лишившуюся от горя рассудка.

Не стоило выходить из образа.

Барон Стэнли дернул щекой и ничего не сказал. Постоял еще немного, потом вышел из кельи и очень тихо и плотно прикрыл дверь, оставив меня в одиночестве.

Несмотря на усталость, той ночью я так и не смогла заснуть. Утром с трудом заставила себя подняться, выйти из кельи и дойти до трапезной. Все выглядело таким привычным: сестры и послушницы за столами, кислый запах под высокими каменными сводами, но...

За отдельным столом не сидела мать-настоятельница, хотя присутствовали почти все старшие сёстры. И в стороне от женщин устроились теперь рыцари, сдвинув лавки к самому входу.

А я превратилась в парию. Неведомо как, но слухи о том, что дверь войску открыла именно я, разлетелись по всем уголкам обители за половину ночи, и теперь вокруг меня образовалась выжженная земля. Даже за трапезой никто не садился рядом, а Беатрис вечером так и не вернулась в келью.

Я старалась держаться и не подавать виду, но внутри все сжималось от несправедливости и какой-то глупой, детской обиды.

Плевать, — говорила я себе.

Я сделала то, что следовало ради себя и ради шанса вырваться отсюда. Вернуться и отомстить.

После окончания трапезы барон Стэнли взял слово. Он поднялся из-за стола и заставил всех себя слушать, и его голос эхом отскакивал от высоких каменных сводов и разлетался по всей обители.

— Мы пришли с миром, — сказал он, и это прозвучало забавно, учитывая, что у каждого на поясе висело по огромному мечу, а в стране велась война. — Все останется так, как прежде. Вы будете заниматься своими делами, мы — своими.

Но следующая неделя показала, что барон Стэнли не ушел далеко от истины. Войско, действительно, занималась своими делами, а обитель жила почти привычно. Во внутреннем дворе и за наружными стенами был разбит лагерь, в который все прибывали и прибывали солдаты. От рассвета до заката стоял шум: возводились походные неказистые палатки, строили какие-то укрепления, на импровизированном ристалище в тренировочных поединках сражались рыцари.

Сестры и послушницы были заняты привычными делами, но меня больше никто не отправлял на ловлю рыбы, и я сама нашла себе занятие в огороде и небольшом саду, который заметила, когда отряд Роберта только привез меня в обитель.

По правде, даже этим я могла бы не заниматься, ведь никто меня не заставлял, со мной же не разговаривали. Но ничего неделание быстро мне наскучило, и чтобы не взвыть от тоски и изоляции, я решила, что должна забить чем-то голову. И руки.

Мы жили в каком-то странном, подвешенном состоянии ожидания и оцепенения. Даже время, казалось, не бежало, а тягуче текло, замедлив свой ход. Никто не говорил об этом, но внутри складывалось впечатление, как перед грозой. Когда видишь, как темнеет на горизонте небо, когда воздух становится душным и влажным, когда не можешь свободно дышать, и все, чего ты хочешь — чтобы поскорее грянул гром, сверкнула молния, и первые капли дождя упали на землю.

И гром грянул спустя неделю, когда прошел слух, что мятежный герцог Блэкстоун прибудет в обитель следующим утром.