Хозяйка своей судьбы

Глава 69

Самое тяжёлое в ожидании — неизвестность. Отправлять письма было опасно, пусть даже и с надёжным человеком, и потому я ничего не знала о муже. Война не была окончена, страна по-прежнему оставалась расколотой на две части, и потому даже редкие путники, бродячие артисты или купцы обходили Равенхолл дальней дорогой, так что никаких вестей — даже тех, что передавалась из уст в уста — я не получала.

Что происходило сейчас с Ричардом? Был ли он в безопасности? Получилось ли задуманное?..

Я могла лишь терзаться бесконечными вопросами.

А затем на смену им пришли другие вопросы и другая тревога — стоило мне убедиться, что я действительно ношу под сердце дитя. И, как ни странно говорить, судьба Ричарда вдруг отошла на второй план, потому что теперь я волновалась о себе и ребёнке. Первые несколько дней я пыталась привыкнуть к новой мысли. К новой жизни. Вначале даже не верила, ведь я всегда была очень осторожна, прекрасно осознавая последствия. И только в тот единственный раз незадолго до отъезда Ричарда утратила контроль, полностью отдавшись чувствам. А когда пришла в разум, было уже поздно.

И теперь сталкивалась с последствиями того безрассудства.

Я не сказала никому, решив, что буду молчать так долго, как возможно. Потому что я испугалась, что кто-то захочет мне навредить. В конце концов, пока мои права на Равенхолл были ещё очень размытыми, и даже брак с Ричардом пусть и укрепил моё положение, но не сделал его неоспоримым. А ребёнок — это другое дело. Это — наследник. И мой, и мужа.

И я собиралась беречь его, пусть ещё и не родившегося, как зеницу ока.

Конечно, мне было страшно, безумно страшно! За холодными стенами замка царила зима, Ричард находился на другом конце страны, и никто не мог предсказать завтрашний день. В кладовых уменьшались запасы, не все жители Равенхолл были мне верны, и я даже не могла с кем-то поговорить... Я не говорю уже об отсутствии медицины...

Я старалась делать всё, что было в моих силах. Порой это казалось жалкой попыткой удержать песок пальцами, но другого выхода не было.

Я пересмотрела запасы и велела перестать топить почти во всём замке, кроме нескольких помещений, и теперь личная спальня осталась только у меня. И то её нельзя было назвать лишней: со мной по-прежнему жила Беатрис, а ещё старая служанка Агнесса. С некоторых пор я велела укладываться в ней на ночь и Эдрику, и Томасу. Это ни у кого не вызвало ни вопросов, ни недовольства. Так было теплее.

На кухне варили похлёбку гуще, чем обычно, но реже. Лошадей в стойлах кормили скудно.

Каждое утро я проходила по двору, кутаясь в меховую накидку, проверяла, как живут те, кто остался. Говорила с людьми, старалась не показывать усталости. А иногда, оставаясь наедине с собой, клала ладонь на живот, ещё даже не округлившийся, почти неощутимый.

И шептала.

— Ты только держись, слышишь? Мы справимся.

Я делала всё, что могла, чтобы сохранить беременность, хоть и не смела называть её этим словом вслух. Избегала сквозняков, старалась больше отдыхать, не поднимала ничего тяжёлого и пила отвар, который велела приготовить Марте. В него добавлялась всякая зелень, которую по-прежнему выращивали на том пятачке тёплой земли. Щавель, лук, укроп. Даже такие витамины лучше, чем их отсутствие.

Иногда я чувствовала, как слабость накатывает волнами, но не позволяла себе падать духом. Замок жил, и я вместе с ним.

Эдрик стал моим частым спутником в эти дни.

— Миледи, вам бы отдохнуть, — говорил он постоянно, исполняя последний наказ Ричарда: беречь меня — Вы с утра на ногах.

— Пока не могу, — отвечала я.

— Его светлость велел мне присматривать за вами, — хмурился Эдрик. — Он рассердится, когда узнает, что вы себя не берегли.

Меня бесконечно трогала его непоколебимая уверенность в том, что Ричард вернётся.

Я всегда улыбалась и предлагала.

— Тогда не говори ему.

И так получилось, что из-за своей внимательности и неукоснительного выполнения приказа барона Стэнли, Эдрик стал первым, кто догадался о моём положении.

Я спускалась по узким ступеням винтовой лестницы, когда под рёбрами внезапно кольнуло. Остро, словно провели ножом. Боль была не столько сильной, сколько неожиданной, от неё перехватило дыхание, и невольно я прижала ладонь к животу.

— Миледи! — раздался взволнованный голос, и я услышала быстрые шаги.

Эдрик сбежал по лестнице, перепрыгивая через ступени. Подхватил меня под локоть, испуганно глядя в лицо.

— Что с вами?! Вам дурно?

— Всё… всё в порядке, — выдохнула я, стараясь выпрямиться, но пальцы сами собой не отрывались от живота.

Мальчишка всё понял, я увидела это в его глазах. Они расширились, в них мелькнул ужас, а потом — нечто благоговейное. Он хотел что-то сказать, но так и не осмелился. Губы дрогнули и сомкнулись снова.

Эдрик смотрел на меня с такой растерянностью, что я слабо улыбнулась. Но его замешательство длилось недолго, уже спустя несколько мгновений он взял себя в руки и строго — действительно строго! — сказал.

— Миледи, вам нельзя одной ходить по лестницам, нельзя так уставать, нельзя...

Впрочем, он осёкся, когда я усмехнулась, и густо покраснел.

— Позвольте мне быть рядом с вами.

Я посмотрела на него. Эдрик стоял, выпрямившись, и сжимал кулаки, а во взгляде у него пылала решимость. Маленький рыцарь, которому доверил меня мой муж.

— Хорошо, — сказала я. — Но только если пообещаешь никому не говорить.

Он прижал руку к груди.

— Клянусь, миледи.

А тем вечером он умудрился застать меня в спальне одну, что случалось редко. Эдрик вошёл, держа в руках огромную глиняную чашу, от которой поднимался лёгкий пар.

— Миледи, — прошептал он, — простите, что тревожу… просто Марта сегодня доила козу, и я подумал, что... может, вам стоит немного согреться перед сном.

— Спасибо… — потрясённо выдохнула я, совсем не ожидая подобного.

Он поставил кувшин на стол, по привычке проверил, закрыта ли дверь, и вдруг добавил, не поднимая взгляда.

— Вы должны беречь себя, миледи. Если нужно будет… что угодно… вы скажите мне. Я отыщу.

Молоко было горячим, сладковатым и пахло сеном и дымом. Я обхватила чашу ладонями, глядя на дрожащие язычки свечи.

«Ты оставил мне настоящего рыцаря, Ричард», — подумала я.

К слову, отсутствие вестей от барона Стэнли тревожило не только меня. Примерно как раз в то время, когда я догадалась, что беременна, другие обитатели замка начали задаваться вопросами. Первым ко мне подступил кастелян Ретфорд.

— Тревожно, что мы давно не слышали ничего о бароне Стэнли, — сказал он как-то во время вечерней трапезы.

Поболтав ложкой в жиденькой похлёбке, я согласно кивнула.

— Быть может, он делился с вами какими-то планами, леди Элеонор? — виконт Вильям, не выдержав, спросил прямо. — И вам что-то известно? — он смотрел на меня с затаённой надеждой.

— Нет... — мне и самой больно было это произносить. — Я знаю не больше вашего. Не больше того, что Его светлость сказал нам всем в этом зале.

На прощание Ричард пообещал вернуться с победой. Наверное, из всех присутствовавших тогда лишь я и Эдрик понимали истинное значение его слов.

— Жаль... — искренне вздохнул кастелян. — Люди встревожены.

— Зимой не так просто отправить гонца, — сказала я спокойно, — а письмо могут перехватить. Сейчас это было бы особенно опасно.

— Всё так, миледи, — согласился виконт. — Идёт война, но мы не знаем, кто одерживает верх.

— Мы должны верить в барона Стэнли, — наставительно сказала я и тайком вздохнула.

Мои слова оказались пророческими. Ведь уже через неделю в Равенхолл прибыл гонец.