Хозяйка своей судьбы

Глава 27

Когда за бароном Стэнли закрылась дверь, я поняла, что его слова заставили мои руки задрожать. Я так долго ждала этого дня, но теперь чувствовала не облегчение, а страх. Я очень многое отдала, чтобы покинуть обитель, и когда остался лишь последний шаг, вдруг вспомнила о страхе.

Но бояться мне нужно было раньше...

С сожалением я оглядела огромный сундук, в котором хранились книги, до которых я не успела добраться. Уже, наверное, и не выйдет. Когда герцог Блэкстон, имя которого я старалась не вспоминать лишний раз, сказал, что желает, чтобы я отправилась в Равенхолл и помогла бескровно взять замок, я перестала заниматься какими-либо делами, связанными со службой в обители — особенно в свете того, что меня избили — и добралась до хранилища книг.

Так я узнала, что книгопечатание пока ещё не было изобретено. Или же не добралось до монастыря. Все книги являлись рукописными. Это были огромные, тяжёлые фолианты, которые пахли кожей. Всё внутри трепетало, когда я впервые перевернула непривычно плотные страницы и увидела каллиграфические строки, над которыми трудился не один человек и не один год. Я буквально дышала историей, и в голове не укладывалось, что всё происходит на самом деле.

Правда, мой восторг быстро сменился разочарованием, ведь почти все книги являлись трактатами о религии. В них или рассказывалась история сотворения мира, или приводились жития почитаемых святых, или одна за другой шли молитвы... Книги хранились в специальных сундуках, а ещё были очень тяжёлыми, поэтому процесс ознакомления шёл довольно медленно. Читала я не слишком уверенно: то ли Элеонор обучали грамоте из рук вон плохо, то ли моё сознание накладывалось на умения девушки, и эта гремучая смесь притупляла способности.

Прошло два дня, прежде чем я натолкнулась на сокровище. Исторический очерк! И каждую свободную минуту до сегодняшнего утра я посвятила его изучению.

Конечно, исторической книгу я называла с огромной натяжкой. Однако же в ней была представлена худо-бедно хронология, приведены даты, имена, перечислены события.

В какой-то момент в этом мире всё пошло не так, как в моём родном. Нормандия не вошла в состав Франции, а стала самостоятельным королевством. Подобно лоскутному одеяло, она состояла из герцогств, которые сохраняли относительную независимость и подчинялись королю лишь по некоторым вопросам.

Теперь я понимала, как так вышло, что Блэкстон решил пойти против своего сюзерена. Потому как не существовало привычной мне системы вассальных отношений, а короля не считали наместником бога не земле. Первый среди равных — и не более.

Королевские династии сменялись очень часто. Дед нынешнего короля захватил трон, отбив его у брата по отцу, и теперь герцог Блэкстон имел все шансы повторить судьбу своего предка. Символично, государя и звали как его деда — Рейнольд II Арденвельский.

Даже с обрывками знаний, которые я смогла запомнить, чувствовала я себя гораздо более уверенно и меньше боялась споткнуться на чём-то, чего не знаю, и выдать себя.

Вернувшись в келью в сопровождении Томаса, к которому привыкла за неделю как к своей тени, я сказала Беатрис, что утром мы покинем обитель. И хотя с того разговора я ни разу не обсуждала это с Блэкстоном и не виделась с ним, я рассчитывала, что герцог сдержит своё слово.

Ночь накануне отъезда я провела без сна, а утро наступило слишком быстро. Я умылась и надела вещи, в которых приехала в обитель — они нашлись у матери-настоятельницы. Забавно. В самый первый день, сравнивая их с одеждой леди Маргарет, я полагала, что меня обрядили в тряпье. Но после серых монастырских роб прежнее скромное платье показалось мне нарядом королевы.

Беатрис я сказала не снимать набившие оскомину тряпки, припомнив намёк Блэкстона. Лучше уж потерпеть ещё немного, но доехать в целости и сохранности. Она или сама всё прекрасно понимала, или решила слушаться меня беспрекословно, но ни возражать, ни задавать вопросы не стала.

Присланные бароном солдаты вытащили из кельи сундук. Я вернула не только старое платье, но и всё, что привезла в нём. Всё, что отобрала мать-настоятельница. Пока мы с Беатрис шли за рыцарями, я вспомнила, как волочила эту тяжесть по каменному полу одна, обливаясь потом и с трудом сдерживая рыдания.

Всё изменилось.

К моменту, как мы вышли во внутренний двор, закончились и все напутственные речи, и приказы герцога — если они были. Нас встретило войско, готовое выдвигаться. Оставалось присесть перед Блэкстоном в прощальном реверансе и забраться в повозку, которая, к слову, виделась роскошным экипажем по сравнению с той, в которой я ехала в обитель.

Герцог неподвижно стоял и делал вид, что говорит о чём-то с бароном Стэнли, но я чувствовала на себе его ястребиный взгляд.

— Ваша милость, — подойдя, я тут же склонила голову, не желая смотреть ему в глаза.

— Леди Элеонор, — церемонно ответил он, но от голоса меня бросило в дрожь.

На лице огненными пятнами вспыхнули места, где его пальцы до боли сжимали мой подбородок. Я по-прежнему чувствовала лишь горечь и отвращение.

— Вы знаете, что от вас ожидается. Постарайтесь на славу, коли хотите зваться маркизой, — с ленивой небрежностью произнёс Блэкстон, словно делал одолжение.

— Непременно, Ваша милость. Благодарю вас, — отчеканила я, по-прежнему смотря на его сапоги.

Повисла неловкая и очень тяжёлая пауза. Кожей я чувствовала, что Блэкстон разглядывал меня, что-то выжидал. Я догадывалась, что, и лишь ниже склоняла голову.

— Ступайте, миледи, — бросил он с разочарованием, которое не потрудился скрыть. — Да не забудьте о нашем разговоре.

Смазав реверанс — так сильно спешила — я отошла от мужчин. За спиной раздались слова прощаний, и вскоре я услышала тяжёлую поступь барона Стэнли.

— Миледи? — его голос звучал недовольно. — Повозка в той стороне, — сказал он, заметив, куда я направлялась.

Я знала, где повозка. Но шла к обрыву. К месту, где начиналась проклятая лестница вниз, к морю. Я увидела их, не дойдя до края. С высоты берег просматривался чудесно. Блэкстон сдержал слово и отправил сестёр Агату и Эдмунду на ловлю рыбы. Надеюсь, что пожизненную.

Медленно я стянула с макушки белую накидку, которую начала носить, пряча волосы, и тряхнула головой, позволив ветру подхватить короткие пряди и бросить мне в лицо. Некоторые уже почти касались плеч.

На спине огнём вспыхнули рубцы после порки. Боль была фантомной, но очень сильной.

Я слышала, что барон Стэнли замер в нескольких шагах от меня, но он больше не пытался заговорить со мной. А я не спешила уходить и всё всматривалась в силуэты у подножья скалы. Наконец, одна женщина подняла голову и заметила меня. Я не могла видеть её лица, но почувствовала, как она остолбенела и впилась в меня взглядом. Наверное, она что-то сказала, потому как спустя мгновение вторая сестра тоже подняла голову.

Так прошло какое-то время. Стоя наверху утёса, я смотрела на сестёр Агату и Эдмунду, а они — на меня. Отвернулись они первыми. Одна даже сплюнула себе под ноги.

Мне было плевать.

И лишь когда обе вернулись к работе и принялись распутывать сети, не разгибая спин, я медленно повернулась и отошла от края. И тут же натолкнулась на ледяной, пронизывающий насквозь взгляд барона Стэнли.

— Налюбовались, миледи? — спросил он, словно выплюнул.

Слова прозвучали как пощёчина.

Но я лишь кивнула.

— Да.

И прошла мимо него.

Пусть бросит в меня камень тот, кто никогда не упивался победой и не торжествовал, видя, как люди, которые когда-то над тобой издевались, пожинают плоды.

Есть время разбрасывать камни.

Для Агаты и Эдмунды пришло время их собирать.

Сперва я шла одна, но барон нагнал меня в несколько шагов.

— Лорд Стэнли, вам известна судьба матери-настоятельницы? — спросила я тихо. — Его милость обещал, что подыщет на её место другую.

Кажется, мужчина поперхнулся. Прочистив горло, он сухо ответил.

— Уже подыскал.

На губах вспыхнула улыбка, которую я не стала скрывать. Её заметил и барон.

— Обещания, миледи, — он посмотрел на меня искоса, — вещь обоюдоострая. Их приятно получать… но слишком дорого приходится платить, когда наступает пора отдавать долг. Его милость слово своё держит. И ждёт того же от других. Иногда цена за верность оказывается непомерной.

Сказав это, Стэнли обогнал меня в два шага и ушёл, ни разу не обернувшись. В повозку мне помог забраться Томас. Внутри я встретилась взглядом с настороженной, нахохлившейся Беатрис. Она кусала бледные губы и, кажется, дрожала.

— Мне страшно, — пробормотала она смущённо.

Я хотела сказать, что всё будет хорошо, но вырвалось совсем иное, потому что предупреждение барона Стэнли не шло из памяти.

— Мне тоже.

Затем раздался громкий окрик, зазвучал горн, и войско тронулось, и я покинула обитель.