Идеальная для космического босса

55.

Саша

В палате светло. Воздух прохладный, стерильный, пахнет лавандой и озоном. Я лежу, подложив под спину пару подушек, и держу в руках тонкий планшет — гладкий, как капля воды. В нём встроен ИИ-психотерапевт. Женский голос — спокойный, бархатистый, как у матери, которой у меня никогда не было. Обволакивает и успокаивает.

— Что ты чувствуешь, когда вспоминаешь момент, как Моэн смотрел на тебя? — спрашивает он.

Я стискиваю планшет. Слова ИИ не звучат машинно, но вопрос заставляет ежиться.

— Холод, — признаю. — Не во внешнем смысле. Он внутри. Как будто… Моэн хотел, чтобы я сама себя отвергла. Чтобы я согласилась, что я не человек.

— А ты согласна?

Я откидываюсь на подушки. Смотрю в потолок — прозрачные панели, рассеянный свет.

— Не знаю, — выдыхаю.

— Что ты чувствуешь, когда вспоминаешь Моэна?

Сердце пропускает удар. Пальцы сжимаются в кулаки.

— Брезгливость. Страх. Злобу, — выговариваю резко. — Моэн сидел и ждал, когда я перестану дышать. Он наблюдал и улыбался. Он хотел, чтобы я не просто умерла — чтобы я исчезла.

— А ты исчезла? — спрашивает ИИ.

— Нет, — опускаю плечи, выдох выходит горячим. — Я жива.

— Кто ты?

Этот вопрос вдруг ставит в тупик.

— Я… — замираю. Слова застревают в горле. — Я Саша Веерова. Созданная в лаборатории. С вживленными воспоминаниями и умениями.

— Ты сейчас определяешь себя через чужие действия, — мягко увещевает ИИ. — Через то, что с тобой сделали. А не через то, что ты выбрала сама.

— Потому что всё остальное под вопросом, — огрызаюсь.

— Тогда давай подумаем вместе, — продолжает ИИ. — Ты чувствуешь вину?

— Да, — это честно. — Словно не имею права быть.

— А когда ты впервые почувствовала вину?

— Когда поняла, что не рождена, — произношу, копаясь в памяти. — Что у меня нет настоящего детства и всё, что я помню, ложное.

— А кто решил, что детство обязательно делает человека человеком? — мне кажется, я слышу в голосе ИИ улыбку.

— Все, — отвечаю быстро. — Все нормальные.

— Хорошо. Тогда давай зададим вопрос иначе, — вкрадчивый голос убаюкивает. — Твоё тело не рождалось. А сознание?

Я закрываю глаза. Сердце стучит быстро. Потому что я знаю ответ. Но боюсь его.

— Что такое сознание, Саша? — спрашивает ИИ, не дождавшись ответа.

— Способность понимать себя. Осознавать. Чувствовать, — говорю как знаю, хотя не уверена.

— А ты это умеешь?

— …Да.

— Тогда у тебя есть сознание. А если оно есть, значит, ты — личность. А если ты личность, то ты не объект. Ты не «созданная». Ты «сформировавшаяся».

Логика ИИ неоспорима. Но во мне всё равно сидят сомнения.

— Даже если из вживлённого? — чуть повышаю голос.

— Любой человек, Саша, — продукт внешнего влияния. Его воспитывают. Ему внедряют идеи, страхи, привычки. Все люди — в широком смысле «созданные». Только у тебя это было за одну ночь, а у других — за двадцать лет.

Я глотаю воздух, как будто только что вышла из глубины. Звуки палаты вдруг заглушаются. Я слышу, как бьётся моё сердце. Как дышу.

— Почему ты любишь Дэйна? — снова спрашивает ИИ.

Я чуть улыбаюсь. Слёзы вдруг подступают к глазам, горячие, но не от боли.

— Он… настоящий. Он не боится моей сути. Он смотрит на меня так, будто я — не из пробирки.

— Это чувство тебе кто-то навязал?

— Нет! — вырывается с жаром. — Это моё!

— Тогда это и есть жизнь.

Я смотрю на свои руки. На вены, пульсирующие тонкими голубыми ручейками под кожей. На маленький шрам у основания большого пальца — я порезалась бумагой в архиве. Он остался. И он настоящий. Я — настоящая.

— Я хочу жить, — выговариваю с усилием. Впервые с твёрдостью. — Хочу дышать. Хочу быть. Потому что во мне есть любовь. А любовь не создают из формул.

ИИ молчит. Потом произносит почти шёпотом:

— Добро пожаловать домой, Саша. К себе.

В этот момент открывается дверь палаты. Его шаги я узнаю раньше, чем распознаю силуэт. А сначала улавливаю запах — терпкий, безопасный, любимый.

Дэйн подходит, смотрит в глаза. А потом берёт моё лицо в ладони и целует. Медленно, будто впервые. Дыхание смешивается. Тело сразу откликается. Я отвечаю, вкладывая в поцелуй всю свою нежность и любовь..

Он упирается лбом в мой. Мы близко. Ближе некуда.

— Как ты? — спрашивает Дэйн тихо.

— Я люблю тебя всем сердцем, — говорю. — И я хочу жить с тобой. Я человек. Каким бы ни было моё прошлое, я — человек.

Он выпрямляется и улыбается. По-настоящему. Мягко. Как только он умеет.

— Я тоже тебя люблю, — говорит. — И хочу сделать всё правильно.

— Что именно? — оживляюсь, поднимаясь на локтях.

Он достаёт коробочку. Я замираю.

Внутри — кольцо. Серебристое. Гладкий белый металл, с едва заметным блеском.

— Я хочу жениться на тебе ещё раз, Саша, — отвечает Дэйн. — Только теперь — по вексианским традициям. Не фиктивный, а настоящий брак. Навсегда. И пока смерть нас не разлучит.

Я улыбаюсь сквозь слёзы.

— Ты выйдешь за меня? — спрашивает Дэйн.

Я киваю.

— Да, любимый. Конечно, да…

Я останавливаюсь, потому что эти слова кажутся мелкими по сравнению с тем, что я чувствую.

— Знаешь, Дэйн, — решаю пояснить. — Если бы мне дали шанс переписать прошлое…

— Что бы ты сделала? — тихо перебивает он, это от нетерпения. На губах улыбка.

— Я бы ничего не стала менять. Ни одного дня, — договариваю. — Особенно тот первый день, когда ты овладел мной прямо на собеседовании!

Он берет мою ладонь и прижимает к своему сердцу.

— Тогда начнём всё сначала, — говорит бархатисто. — С чистого листа и без ошибок.

Я киваю. Холод остался где-то там, в рефрижераторе. В темноте. В тишине. А сейчас только свет, тепло и любовь.