Имя моё - любовь

Глава 12

Теперь даже в дождливые дни, мы с детьми проводили весь день возле конюшен. Стена одной из них стала защитой от ветра, а над головой появился большой навес, покрытый соломой. От скуки я то занималась гимнастикой, то просто шлялась до точек, которые теперь знала на зубок.

Оказалось, территория для наших прогулок достаточно большая. За конюшней, где играли дети лет четырех-пяти, нашлись куда более болтливые няньки, нежели наши. С ними я и проводила все время, которое было не занято кормлением, пеленанием, купанием.

Няньками здесь были молодые девушки, почти девчонки. Торри и Луиза, как самые болтливые, быстро стали моими информаторами. А выведывать информацию я умела. Главное: не спрашивать в лоб. А уж со здешними простушками справился бы любой, даже самый неразговорчивый. Потому что девочкам, несмотря на беготню за малышней, было скучно. Эта особенность возраста, когда организм выплескивает столько эндорфинов, что можно горы сворачивать, была мне знакома. И если девочки из моего времени поумнее, то гормоны, уверена, у этих средневековых пубертаток нисколько не отличаются от наших.

Торри светловолосая, пухлощекая, с канапушками и ямочками на щеках, умилялась детям, хохотала в кулак, осматриваясь, чтобы старшие не заметили их с Луизой веселья. Она походила на ученицу девятого-десятого класса, и я замечала, как она поглядывает в сторону мальчиков, соревнующихся ежедневно на поляне.

Луиза тоже поглядывала на пацанов, но не так, как подруга. Она смотрела на поле с завистью. Даже видно было, как она прикусывает губу, отклоняется от удара вместе с мальчишками, дерущимися на мечах. С детьми она была холодна, но внимательна. Я поняла, что девушке ближе активная жизнь, как у мальчиков. Луиза была помладше Торри или выглядела так молодо, я не разобралась. Но я дала ей лет пятнадцать, не больше. Рыженькая, тонкая, как олененок, с большими зелеными глазами и густыми бровями. Такую с руками и ногами в моем мире забрали бы на обложку журнала. А если бы рост позволил, то и на подиум.

— А вы давно в замке? — собравшись, натянув улыбку и сделав наивные глаза, спросила я.

— Вместе со всеми сюда привезли. Мы раньше жили в другом. Там болота, туманы такие, что руки не видно, коли вытянешь, — охотно ответила Торри, разнимая детей, не поделивших тряпичную, плохо сшитую куклу. Торри была более женственной, плавной, какой-то уютной. Ее легко можно было представить в роли жены и матери.

— Тут теплее, да. Но там хоть замок поменьше был, и мы почти везде могли ходить. А здесь как в тюрьме. Только в крыле с детьми и вот тут, — недовольная, но не злая Луиза мотнула головой на поляну. — Нас даже в лес не пускают… да что там лес… из комнаты не выйдешь. Одно слово — тюрь-ма, — она произнесла последнее слово по слогам, и на лице ее отразились все чувства. Я еще раз утвердилась в мысли, что из нее вышла бы отличная актриса. Было в ней больше и жизни, и духа. Но не детскости, не юной милоты. Она твердо знала: чего хочет, как лучше и что делать. Я поняла, что дружить «против врагов» стоит именно с ней, несмотря на ее возраст.

— Хорошо здесь. А когда лорд нас замуж отдаст, то и вовсе красота, — перебила мысли подруги Торри.

— А чего это он вас сам отдавать будет? — переспросила я.

— Так мы же тоже вот эти, — Луиза мотнула головой на детей, нашедших в этот момент червя и старательно изучающих его длину на растяжение, отчего в околотке было достаточно тихо.

Еще две девушки, чуть постарше этих, дремали в тени. Я поняла, что «дедовщина» тут присутствует, но сразу выводы делать не стала.

— Значит, девочек замуж, мальчиков на войну? — я чувствовала, что хожу по грани, но любопытство брало свое.

— Да кто его знает… кто-то идет, кто-то в замке остается служить. Вот с ними возиться тоже надо. Они же долго растут. А кого-то отдают замуж. Но если не хочешь, то принуждать никто не станет, — ответила Торри.

— А парни? — я мотнула головой на команду, кувыркающуюся на поляне. — За них тоже выдают?

— Нет, — грустно ответила Торри, и я поняла, что сердечные дела тут тоже проявляются во всей красе. И часто не в пользу влюбленных.

— Так, а они что, все в замке потом остаются? — мне нужен был более конкретный ответ.

— Лорд отдает их королю. Они охраняют рубежи королевства. Вот где настоящая жизнь, — тихо сказала Луиза и прикусила губу.

— Тише, они могут и не спать, — шикнула на подругу Торри, указывая на развалившихся у стены старших нянек.

— Ну да, — Луиза рассмеялась, — когда это они не спали после обеда? — девушка сорвала травинку и зажала между зубами. На нее можно было смотреть безотрывно. И дело было далеко не в красоте. Этот ее внутренний стержень словно светился каким-то волшебным светом, отчего вся ее мимика казалась царственной, что ли.

— А отчего правила сменились? Подумаешь, место сменили? — я присела на полянку рядом с Луизой, и как она уставилась на пацанов.

— Да тут просто Ильза всем правит. Она осталась в замке от прежнего хозяина. То ли его кузина, старая дева, то ли еще какая родственница. Никак не захотела уехать. Лорд ее и оставил. У нас в Несбори раньше старшим был старый Михаль. Луиза была его любимицей. Она получше любого верхом скакала лет с семи, наверное, — ответила Торри. — Но Михаль остался там, с самыми старшими. Лорд их тогда только-только собирался на рубежи отправить. Война уже закончилась к этому времени. А старого короля держали в его замке.

— Могли бы и меня оставить со служанками. Кто за Михалем присмотрит, когда он совсем старым будет? — очень тихо прошептала Луиза.

— Наверно, решили, что ты здесь важнее, Луиза, — я хотела ее подбодрить, но у меня это плохо получилось. Я свое детство ненавидела. Но даже вспоминать не хотела и ад, творящийся за стенами нашего «распрекрасного» приюта.

Сложно мне давалась эмпатия, сложно было поддержать, сказать нужные слова. Словно внутри стоял какой-то запор, не дающий вырваться чувствам наружу. Но я старалась. Сейчас я старалась!

— Опять они его обижают, тварюги, — Торри вдруг подскочила и побежала к полю, где сражались мальчишки. Я тоже встала и пошла за ней, пытаясь понять, о ком она так переживает.

Я, как собака, годами живущая на цепи, даже без нее знала точку, до которой доходит «красная линия». Торри шла за нее. Я догнала и, схватив за рукав, остановила ее.

— Не ходи туда, иначе стражник выйдет. А тому, за кого ты заступаешься, еще хуже будет. Его еще и обзывать станут. Ну, — я дернула Торри, и та села прямо перед самой границей нашей территории и навзрыд заревела.

Мальчишки шпыняли тощего высокого паренька, с трудом поднимающего меч. Он махал им пару раз и снова опускал острие на землю, чтобы отдышаться. Он был таким тощим, что, казалось, вот-вот сломается пополам.

— Идемте, можно в тенечке полежать, они встали, — спокойный голос Луизы за нашими спинами отвлек нас, и я не заметила, куда делся паренек через пять минут, когда мы вернулись к стене конюшни.

Я сходила за парой проснувшихся карапузов, вернулась обратно и пристроилась на широкой лавке с моими новыми подругами.

— А что это за паренек, Торри? — уверившись, что две старшие няньки не услышат, спросила я.

— Это Алиф. Он с нами приехал. Мы с ним росли вместе, как с братом, — все тем же спокойным голосом ответила Луиза. — Он в Несбори такие игрушки делал, что все диву давались. Птички там всякие, лисички. В них дуешь, и звуки разные получаются. Если из нескольких дуть, то на музыку похоже.

— И чего он тогда на поле делает, раз по свистулькам мастер? — тут даже я не смогла сдержаться. Паренек и правда был до того слабеньким, что ему только свистульки в руках держать. И то не все. Гребут всех под одну гребенку.

Меня в интернате как-то в качестве общественной помощи поставили в группу, которая шила. А я терпеть не могла это дело всем своим сердцем. Мало того, что косячила постоянно, так еще и приходила с этих общественных работ, как с каторги. А девочку, что шила лучше других, поставили на кухню. Вот мы и пылали все костром ненависти после такого труда. Какого черта не поставить нас по желанию? Ведь всем только лучше от такой постановки станет. И дело сделаем хорошо, и настроение отличное. Были и те, кто никуда не хотел, но с ними, на мой взгляд, можно было и поработать: сначала поводить на кружки разные, выбрать, что по сердцу, к тому и стремиться. Но нет. Из этой команды формировали чуть ли не главную орду, терроризирующую потом всех и каждого. Они убирали территории, мыли полы в коридорах, выносили мусор, в том числе из туалетов.

Если это допустить, здесь тоже начнется «интернат», где управлять детьми будет самый сильный, а в помощниках у него будет самый острый на язык. Детей было жаль.