Имя моё - любовь

Глава 13

Вечером в замке я ловила себя на том, что присматриваю за Нитой, потерявшей всю бдительность и растворившейся в своей дочке. То и дело одергивала ее, подсовывая для кормления других детей, шла сама кормить ее малышку, когда та просыпалась, подавала знаки, как могла.

Утром с нетерпением ждала дня, чтобы выйти к своим новым подругам. Через пару недель я заметила, что тело стало сильнее. Ходить я могла много, а бегая между делом, отлично натренировала легкие.

Нет, бежать даже мысли не было. Тем более я прекрасно понимала, что за стенами этого замка меня ждет что-то похуже дома моей свекрови. А еще эта чертова мысль о ребенке не давала мне покоя. Было очень странно чувствовать внутри беспокойство за кого-то, а иногда даже некую нежность к маленькому комочку. Мое сознание не имело опыта материнства. Так какого фига я продолжала рефлексировать?

— Вот, — из задумчивости меня вывел незнакомый голос и тощая ладонь, возникшая перед моими глазами. На ладони лежала маленькая деревянная птичка с коротким хвостом, вздернутым вверх.

Я подняла глаза и увидела Алифа. Того самого парнишку, который так беспокоил девчонок-нянек.

— Благодарю. Это свистулька? Торри… — начала было я объяснять, но он перебил меня, явно смутившись своим же поступком:

— Да, эта свистулька играет так, что дети перестают плакать. От других они смеются, но их я делаю тем, кто уже ходит, — его белокожее лицо сплошь покрылось пятнами смущения и стало алым. Он и без этого был красным как рак: загар явно не собирался ложиться на его кожу, как на остальных, уже сильно потемневших лицах ребят. Ему солнце было просто противопоказано.

— Ты молодец. А как ты знаешь, какая из них для чего? — я аккуратно дунула в клюв и поразилась звуку, вышедшему из хорошо ошлифованной деревяшки. Он был похож и на дудочку, и на скрипку: не резкий, а нежный, какой-то совершенно сказочный.

— Так меня научил один старик в Несбори, — Алиф присел рядом со мной на землю и посмотрел в лицо малыша, спящего на моих руках. И моментально погрустнел.

— Они обижают тебя? — прямо спросила я, мотнув головой в сторону толпы, уже заметившей его.

— Не-ет, — он встрепенулся и улыбнулся, но потом снова сник. — Но в Несбори все было лучше. Да и людей было меньше. Да и Михаль… он наш…

— Управляющий. Я знаю. Торри рассказывала, — перебила его я. — Если ты не хочешь заниматься тем же, что и все, можно попробовать с кем-то поговорить. Ты умеешь делать такую красоту!

— У нас есть старшие, которые занимаются с нами. Я попросил разрешения пройти сюда, чтобы передать птичку. Я недавно слышал, как они плачут, когда вы к ним не подходите, — Алиф встал и, смущенно улыбнувшись, направился назад.

— Не думай, что мы их не любим, Алиф. Иногда они плачут просто потому, что устали или им неудобно. Все они получают нашу любовь и тепло.

— Не все. Раньше они плакали постоянно. Самые маленькие. Еще там… и к ним не позволяли подходить. А мы с Луизой пробирались в замок и качали их на руках. Нянька спала до рассвета, а мы качали то одного, то другого.

— Видишь, значит, все стало намного лучше. Нас много, и они постоянно сыты, даже ночью. Никто не позволяет им плакать долго, — ответила я уже громче, потому что Алиф уже дошел до границы, куда пускали нас, и мог не услышать. А я видела, что для него это почему-то важно.

— Кто это? — Нита удивилась нашей беседе так, словно я разговаривала с козой.

— Алиф. Смотри, что он принес! — я подала ей птичку. — Аккуратно дуй сюда, — я указала на отверстие и изобразила губами, как нужно дуть.

Нита попробовала, и глаза ее расширились.

— Я слышала о таких, но никогда не видела! — сказала подруга и принялась дуть то сильнее, то тише. Потом попробовала дуть короткими прерывистыми выдохами, но звук не становился резким.

— Он сказал, что от этой музыки малыши перестают плакать. А для более старших есть другие. Услышав которые они смеются.

— Не может быть, — выдохнула Нита, словно я сообщила о чем-то сверхъестественном. — В ней колдовство? — Нита, широко раскрыв глаза, швырнула птичку на поляну.

— Ты что, дура? — я не стерпела и потянулась за игрушкой. Хотела более-менее просветить ее, но поняла, что впадаю в ступор от этой новой информации.

Значит, здесь именно то самое средневековье, о котором я слышала. Охота на ведьм, умирающие от отсутствия лекарств королевы, лорды, покупающие детей не пойми для каких целей. И стало тоскливо от этой безысходности. Нита что-то еще говорила, а я смотрела в одну точку и размышляла.

Простая дудочка может быть воспринята как орудие ведьм. Значит, слова Алифа могут просто навредить ему. Но он не похож на глупого паренька. На доброго и чувствительного, ранимого и честного — да, но не на глупого. Я надеялась, что он понимает, как рискует, рассказывая всем налево и направо о чудо-птичке, благодаря которой дети перестают плакать.

Торри умом не блещет, а вот Луиза — проныра. И мне хотелось думать, что она донесла уже эту опасность до своего друга. Ну, или сделает это.

Но Торри и Луиза не вышли сегодня. Вместо них были другие девушки. Не вышли они и на следующий день. Мне стало не по себе.

Вечером в замке я нашла Севию и спросила, где живут дети постарше. Севия сначала уставилась на меня, как на сумасшедшую, а потом рявкнула что-то невразумительное. Означало это: не мое дело. Но я не остановилась на этом и настаивала на ответе. Севия удивилась моему напору, но ответа я все равно не получила.

— У меня срочное дело к одной из девушек. Ее зовут Луиза. Севия, какое право ты имеешь запрещать мне? Если что-то плохое случится из-за тебя, я найду управу! — уже на высоких тонах заявила я и заметила, что остальные девушки смотрят на нас во все глаза.

— Леди Ильза будет недовольна тобой, Либи, — сквозь сжатые губы сообщила мне наша «старшая».

— Хорошо, давай ускорим это. Проводи меня к леди Ильзе, — я стояла на своем и сворачивать со своего пути не собиралась.

— Еще чего, — усмехнулась Севия и, отвернувшись, пошла в направлении спален.

Девушки зашушукались, но я заметила, что им понравилось мое настроение. Они даже стали мне улыбаться. Это могло означать как уважение, так и соболезнование. Думать об этом я не хотела.

Не знаю, соскучилась ли я по девочкам, хотела поговорить об Алифе или переживала за всех троих. Но страх за свое будущее куда-то улетучился. Эти дурацкие правила, похожие на муштру, долго меня мучили, и сейчас, видимо, наступил край.

— По коридору надо идти в сторону зала, где мы обедаем, а потом сквозь зал. И прямо будет дверь. Там снова коридор, а в конце него дверь. Ты поймёшь по звукам. Там дети до поздней ночи галдят, — проходя мимо, прошептала мне одна из девушек, имя которой я даже не могла выговорить. То ли Мариати, то ли Марлити. Круглолицая, замкнутая, она никогда не вела бесед, не выпячивала себя. Тише воды, ниже травы — это было о ней.

— Спасибо, — прошептала я в ответ и занялась обыденными делами. Идти в сторону столовой я решила после того, как меня оставят дежурной. Нита уже ушла спать, и надеяться приходилось только на то, что напарницу быстро срубит сон.

Девушка, дежурящая со мной, и правда очень быстро засопела на жесткой кушетке. Я даже накрыла ее шалью, чтобы не проснулась и не стала искать, чем укрыться. Дети, по моим расчётам, должны были спать еще не меньше часа.

Тихо вышла в коридор, никого не встретив, прокралась до зала столовой. Нашла дверь и поспешила по длинному коридору, который в центре имел три лестницы вниз. Арки с выдающимися краями по обеим сторонам можно было легко принять за очередную дверь, и они путали. Я не могла понять, зачем они здесь. Мозг предлагал варианты: для создания более сильного сопротивления, ведь выше еще пара этажей. Или для того, чтобы в них можно было спрятаться, когда враг проходит по коридору? А может для того, чтобы можно было «отлить» не на дороге?

После этих раздумий пошла я еще медленнее, потому что воображение начинало рисовать два последних варианта. Я то и дело резко оборачивалась со свечой, чтобы не напороться на «затаившегося вражину» или малоприятную лужицу.

— Да кому ты тут нужна? — только прошептала я и услышала сзади, скорее всего в столовой, уверенные быстрые шаги.

Вернувшись на шаг назад, я вжалась в одну из таких арок и даже присела. Люди, когда идут вперед, не часто светят под ноги. А если луч света упадет на уровне их груди, где и носят обычно свечу, то мое лицо и светлые волосы на фоне стены можно заметить.

Углубление было сантиметров тридцать-сорок, но я прекрасно уместилась, присев и боком прижавшись к холодной влажной стене. Снова подумала про лужицы и, чертыхнувшись, задула свечу. И только потом подумала, что зажечь мне ее будет попросту нечем.