Имя моё - любовь

Глава 30

Зима наступала нехотя, словно занять собой все пространство моментально было большой глупостью. Словно она играла с нами в угадайку: уже завтра с утра будет нестерпимо холодно или только через неделю?

Чтобы избежать простуд, я начала поить детей перед сном теплым молоком с медом и внутренним бараньим жиром. Добавляла его совсем чуть, но ежедневно увеличивала дозу. Нита смотрела на меня, как на опытную лекарку. А я всего-то повторяла то, что делала моя соседка по саду осенью, рассказывавшая, как ее, совсем маленькую, после войны поили такой вот гадостью, чтобы вылечить легочные болезни, и до сих пор практиковавшая это лечение. Тогда я относилась к ее рецептам скептически, но сейчас, за неимением лекарств, да и просто сопоставив ее возраст и отменное здоровье, силилась вспомнить хоть что-то еще из ее настоев.

Коза была переведена в узкое пространство сеней. Там было не совсем тепло, но хорошо подогнанные доски стен спасали от снега и ветра. Внимательно присматриваясь к деталям этого моего дома, я представляла мужа Либи как хозяйственного, рукастого мужика. Грубого, наверное, неотесанного и даже, возможно, частенько поколачивающего свою юную жену, но в хозяйстве годного.

Убирала за животным я моментально, как только выходила в сени. Стелила там солому, которая неважно, но впитывала часть жидкости. А круглые замёрзшие шарики выносила сразу, как замечу, в одно место, чтобы весной сделать на этой кучке парник. Туда же выносила солому. Весной, когда все оттает, в сенях у нас, скорее всего, запах будет стоять препаршивый. Но молоко нам было куда важнее.

Ровно через две недели после первого приезда к нам наведался Борт. На этот раз он вышел из саней. Земля была уже крепко припорошена снегом. Я вышла его встречать, а он, после того, как крепко привязал лошадь к коновязи, достал из саней мешок.

— Это вам, — сунув мне в руки мешок, буркнул он как-то очень уж казенно.

— Что там? — замерла я.

— Давай, иди в дом, не морозься, — махнув рукой на мою голову, укрытую драной шалью дед подтолкнул меня за дверь и аккуратно, чтобы не выпустить козу, прошел за мной.

Когда я закрывала дверь, увидела, как от дома Фабы отошли две фигуры. Я резко махнула рукой, показывая, что к нам сейчас нельзя. А в душе шевельнулась радость: наконец ни увидели, что к нам и правда приезжает кто-то с мешком. Моя история, надеюсь, в их глазах становилась достовернее…

Дед привез круг замороженного топленого масла, мешочек пшеничной молотой крупы, которой было в достатке в замке, и каша часто варилась именно из нее, крынку меда объемом примерно в литр. И самое главное, он привез соль.

Соль, которой в моей жизни было завались, здесь была дорога, как самая редкая приправа. В замке ее было вдоволь в кашах. И хоть первое время мне хотелось присолить: еда казалось детсадовской, через пару недель я привыкла.

Сейчас, когда Нита привозила с рынка соль, завязанную в узелок платка, и говорила, что вот этот вот объем стоит половину нашего свитера, я присвистывала от удивления. Она долго смеялась надо мной, как над совсем не понимающей в жизни. А порой она даже завидовала Либи, что жила с мужем, как королева, не зная ни цен, ни бед. Я молчала, покачивая головой и сжимая губы, мол, так оно и было, но это в прошлом. Я вспоминала мою «солонку» в прошлой жизни. Под нее я отвела литровую эмалированную кружку. А когда в мешке с солью в закромах сдохла мышь, выкинула все пять упаковок, сложенных «на черный день» в алюминиевой бочке.

Дед приезжал теперь примерно раз в две недели. Он привозил все больше и больше, видимо, понимая, как нам тяжело. Я в первое время отказывалась, но потом поняла, что обижаю его этими отказами. Он привез нам хорошую правильную опару, привез муку. И хлеб в нашем доме стал куда добрее.

Нита продолжала ездить на рынок. Туда они с Киром шли пешком, и выходить навьюченными приходилось утром, еще до того, как всходило солнце. Обратно она привозила шерсть на «попутках».

Несколько раз она рассказывала истории о том, как лорд ищет своих детей, украденных колдуньями. Да, да, теперь эта история выглядела вот так, но я и не удивлялась. Больше всего я надеялась, что Фаба не узнает этой истории. Сложить два и два здесь запросто осилит даже она.

Когда морозы ночами стали трескучими и печь приходилось поддерживать теплой постоянно, работы прибавилось. Заготовленных нами дров хватило всего на две недели зимы. Я этого ждала, потому что знала жизнь в садовом летнем домике зимой. Но даже не догадывалась, сколько нужно топить круглые сутки. В лес приходилось идти два раза в день по очереди. Иногда, зная, что снег зарядит, мы приносили с запасом и укладывали на уголок печи, чтобы кругляши толщиной с запястье успели если не просохнуть, то хоть осоловеть снаружи.

Мы оплатили налог за себя и Фабу. Удалось даже вернуть большую часть денег, отданных за мою семейку, но мы не расслаблялись и решили откладывать.

— Нита, надо сделать схрон, — вдруг ни с того ни с сего начала я разговор.

— Схрон? — переспросила подруга. Она только вышла из-за печи, занавесив проход. Дети еще не заснули, но мы их не укачивали никогда, продолжая «политику замка» в отношении отказников. Малыши что-то еще лепетали на своем, непонятном нам, но вполне понятном друг другу языке, но мы знали, что без света они быстро заснут.

— Да, у нас уже есть запас денег. Но если вдруг что-то случится, и мы успеем сбежать, то окажемся «на полянке». А самое прискорбное — все нажитое останется Фабе, — разъяснила я.

— Да что может случиться? — Нита пожала плечами и присела за стол напротив. Я сидела в темноте, только огонь из печи освещал небольшой кусочек пола напротив и подсвечивал наши лица снизу. Это добавляло неприятной, какой-то злой окраски нашему разговору.

— Да мало ли что, — я и правда не могла представить, что именно. Ведь в каждом случае мы оказывались в западне. Да еще и с нашим бесценным грузом, с которым в мороз не выбежишь наскоро.

— Ну… хорошо. А где можно сделать схрон? Снега же сколь: айда еще выкопай его. Да и земля стылая, — Нита, похоже, не хотела спорить со мной, но теперь пыталась разубедить, приводя вполне себе объективные причины.

— На дереве. Видела эти наросты на деревьях? Я сегодня ходила за дровами и поняла, что если вот так тряпицей примотать что-то к стволу, то никто и не поймет. Посчитают за нарост, — оживилась я, поняв, что Нита чуточку поддалась на удочку.

— Ну-у, хорошо, давай сделаем так, только ведь надо проверять его постоянно. А коли кто найдет? Или то дерево срубит? — она не сдавалась.

— Мы выберем старое, толстое. Такие рубят не зимой. Как его тащить из леса? Давай завтра уложим детей и сходим? — предложила я.

— Давай! — сдалась Нита.

Тропка к лесу была протоптана хорошо: иногда в погожий морозный денек, когда не валил снег, мы возили дрова на небольших самодельных санях. Их я сообразила собрать из обрезков старых, распиленных на две части тоненьких деревец. Чтобы носы наших саней не утопали в снегу, я обмотала их кусками ветоши, подтянула эти тряпки кверху и залила водой. Они намертво прилипли к дереву. Когда мы тянули за веревку, такие вот тряпичные носы полозьев чуть приподнимались, привязанные к этой самой веревке.

Рано утром, еще до того, как дети проснулись, мы с санями выдвинулись в лес. Выбрали дерево, отметили его зарубками. Я разделась и с помощью Ниты влезла на дерево повыше. Крепко привязала мешочек с деньгами и обмотала тряпочкой. Нита снизу посмотрела и ахнула:

— И правда, похоже на нарост.

Заряженные бодростью, мы срубили несколько молодых деревцев, распилили их на чурочки и, довольные выполненным делом, тронулись домой.