Имя моё - любовь

Глава 42

Проснулась я от детского смеха в соседней комнате. Мужской голос тихо что-то рассказывал, а потом будто резко выдыхал, пугая слушателей. Те заливались смехом, а мужчина шикал, видимо, переживая, что кого-то разбудят.

«Неужто меня?» — подумалось, но тут же эта мысль показалась смешной: никто и никогда не переживал за меня, и уж тем более за мой сон.

Прислушавшись к себе, поняла, что голова не болит, хотя нос еще немного заложен, отчего приходится иногда дышать ртом. От этого в горле сухо.

И я смогла осмотреть комнату, в которой находилась, потому что в небольшое, размером с обувную коробку, окно лился яркий свет.

Бревенчатый дом с низким потолком, хотя после замка все потолки казались мне теперь низкими. Грубо сколоченная, но высокая и широкая кровать, на которой я лежала. Два тяжелых табурета, стол с моим аккуратно сложенным платьем. Судя по всему, оно было сухим. В остывающем камине догорали дрова. Увидев камин, поняла, что мне безумно жарко.

Откинула одеяло и полежала минуту, наслаждаясь воздухом, охлаждающим влажное горячее тело.

Медленно поднявшись, поняла, что кровать не скрипит. Могли выдать половицы деревянного пола, но и они оказались мощными, оструганными с одной стороны бревнами. Было ощущение, что дом этот принадлежит великану, но такому великану, которого проще перепрыгнуть, чем обойти. Все здесь мощное и добротное, устроено специально под его размеры.

Хотела надеть платье, но под ним оказалась и моя рубашка. Кроме того, что вещи были сухими, они были и чистыми. Конечно, все имело здесь серый застиранный вид, но намокшая в грязной реке рубаха точно была бы грязнее, чем лежащая сейчас передо мной.

Быстро одевшись, я осмотрелась в поисках расчески. Ее, конечно, не было. Волосы сбились в колтуны, голова чесалась после температуры, из-за которой пот лился с меня рекой.

— Может еще остаться в постели? — голос за спиной заставил вздрогнуть. Я обернулась и увидела лорда, стоящего в дверном проеме. Ему приходилось наклонять голову к плечу, чтобы видеть меня.

Пригнувшись, он сделал шаг в комнату, но так и остался стоять у грубого бревенчатого проема в стене. А следом за ним в комнату вбежала детвора. Они, перебивая друг друга, галдели и шустренько топали ко мне.

— Эй, команда моя любимая, — я присела и сгребла в кучу всех.

Каждый что-то говорил на своем, пока еще частично тарабарском языке, делясь, наверное, своими новостями и тем, как они проводили время без своей мамы.

Чтобы обнять всех, присела на кровать и, усадив пару сорванцов на колени, вторую пару поставила по обе стороны от себя и обнимала. Ровно до тех пор, пока между стоящими ревнивцами и сидящими счастливчиками не завязалась драка.

— Все, прием окончен, товарищи дети, прошу слезть с меня, я не поле для битвы, — по одному я спустила их на пол и посмотрела на лорда, не зная, что сказать.

— Тебе нужно поесть, — сказав это, он просто развернулся и ушел из комнаты.

Я неуверенно пошла следом, поняв, что желудок и правда пуст настолько, что ребра начали выпирать.

— Вчера я заснула быстро. Спасибо вам, лорд. Благодарю вас за спасение детей и… за мое спасение, — я осматривала комнату, куда большую, чем та, в которой спала.

На огромной кровати, застеленной шкурами, одеялами, заваленной подушками, лежали детские вещи, которых у нас с собой не было.

Большой стол, окруженный шестью стульями с высокими спинками, намекал, что за ним поместится большая компания. На полу тут и там лежали шкуры: как медвежьи, так и буйволиные, с густым мягким мехом и рыжими подпалинами. Камин и очаг, возле которого на полке стояла посуда и, видимо, для защиты от мышей, висели мешочки с припасами. Высокий стол, предназначенный для готовки, и пара скамеек, на которых стояли ведра.

У входной двери грубо сколоченный шкаф и сухие дрова, аккуратно сложенные у порога. Вот и вся обстановка дома.

— Это было не вчера, — сказал лорд и замолчал, продолжая ковыряться в жерле очага, вынимая из него котелок. Тут же комната наполнилась запахом густого наваристого бульона. У меня свело горло от него.

— Что? — не поняла я и решила, что негоже стоять вот так, заставляя лорда готовить еду.

— Ты заснула пару дней назад. А спасение детей… это ведь мои дети, — он обернулся и, подняв брови, наблюдал за тем, как мое негодование становится явным: я часто задышала, грудь вздымалась, как кузнечные меха. Я чувствовала, что лицо начинает гореть.

— Не надо так. Жар снова вернется, а я не могу вечно тут сидеть с тобой, — он осмотрелся, нашел толстую доску и, положив ее на обеденный стол, водрузил сверху горшок из печи. — Всем нужно поесть. Полдень уже миновал. Кто у нас самый голодный? — крикнул лорд в сторону спальни, и из нее послышался топот.

Дети сначала облепили меня, но, заметив взгляд лорда, быстро и без слов расселись по стульям, а лорд принес с кровати подушки, чтобы подстелить под каждого.

— В корзине за дверью есть хлеб и молоко. Будь добра, принеси все это к столу. Если я отправлю кого-то из них, нам придется ждать слишком долго.

Я вышла за двери и действительно увидела на пороге корзину, накрытую большим полотенцем. Поставив ее на стол, я чуть не захлебнулась слюной: под полотенцем лежали два каравая хлеба, обернутых тканью. Они были теплыми и пахли так, будто пекли их сами эльфы.

Лорд заметил мое замешательство и помог вынуть все из корзины.

— Нож в руках удержишь? — он подал большой, наверное, охотничий нож, развернул хлеб и показал взглядом.

— Лорд, а можно я его поломаю? От ножа теплое тесто слипнется. Можно? — словно маленький ребенок, просящий о мелочи, важной только ему, канючила я.

— Так делают простолюдины. Думаю, и нам можно, — предположил лорд, сделав удивленное лицо и поводив плечами.

Я наломала хлеб, который мои мальчишки моментально расхватали, и пошла к полке, чтобы достать кружки для молока. Оно тоже было свежим и теплым от близкого соседства в корзине с горячими булками.

Лорд разложил по тарелкам рагу из оленины. Причем сначала положил себе, потом мне, а остальное уже разделил по детским мискам. Я улыбнулась своим мыслям: мы-то с подругами сначала все раскладывали детям, а потом сами ели то, что останется.

Грубые деревянные ложки, розданные лордом, мальчишки вначале игнорировали, но поглядывали на него так, будто прецедент уже был.

— Все правильно, берем ложки. Едим ложками, а не руками! — грозно велел новый наставник и, разлив молоко по кружкам, принялся есть.

Подивившись тому, что он за детьми не наблюдает, а те смотрят на него, будто боятся что-то сделать не так, я помогла им запить съеденное, потому что из кружек они пить еще не умели.

К концу обеда, когда перепачкавшиеся с ног до головы, но вроде сытые малыши молча сидели в ожидании, когда закончат обед старшие, а этого тоже дома никогда не случалось, в мою голову закралась мысль, что лорд обижал их, дрессировал тут, как собачек. Внутри меня все перевернулось.

Но когда лорд, отодвинув миску, встал и пересел на кровать, а ватага, сметая все на своем пути, бросилась к нему, мне стало стыдно за свои подозрения. Они валили его навзничь, а он делал вид, что не может удержаться, и падал под их натиском. Мальчики хохотали, лазали по мужчине, как по большому и удобному спортивному инвентарю.

— Кстати, медвежата, в нашей берлоге появилась мама-медведица. Давайте будем надеяться, что она сама сегодня приберет все со стола? — грозным голосом сказал лорд и зарычал. Дети закатились от смеха. А я, посидев еще несколько минут, делая вид, что допиваю молоко с хлебом, краем глаза наблюдала за детьми, которые были счастливы по-настоящему. И меня захлестнули одновременно и радость, и ревность.