Имя моё - любовь

Глава 14

Мимо меня с ярко горящим факелом уверенно прошел мужчина. Я даже головы не подняла, пытаясь как можно ниже наклониться к коленям. Он протопал по коридору и вошел в одну из дверей. Отдышавшись и уняв сердцебиение, встала и поторопилась дальше, надеясь хоть примерно рассчитать то место, куда он вошел, чтобы не последовать за ним.

Было тихо. Никто не разговаривал за двумя тяжелыми деревянными дверями, расположенными друг напротив друга. Он вошел в правую. На ощупь найдя притвор двери слева, припала к нему ухом. Была там какая-то возня, но не было голосов.

Как только услышала детское хныканье за дверью, успокоилась. Но простояла еще минут пять в раздумьях: входить или нет? Ведь там могут быть те же девушки, что занимались детьми на улице. Они совершенно не хотели разговаривать со мной. А уж рассказывать, куда делись мои новые знакомые, и подавно.

Надеясь, что двери не скрипнут, я потянула на себя массивную ручку. Эта привычка открывать незнакомые двери на себя, видимо, долго еще будет меня преследовать. Здесь все двери открывались внутрь. Кажется, связано это было с назначением таких крепостей. Коридор должен быть пуст. И уж тем более на пути защитников, быстро передвигающихся по коридорам, не могла случайно открыться огромная воротина, которая сразу перегородит половину коридора. О технике безопасности здесь еще не знали. Да и что может сгореть в каменном мешке?

Дверь тихонько скрипнула, и из щелки на меня пахнуло детьми. Той же смесью младенцев, что и в нашем крыле. Но к этому примешивался еще запах пеленок. Да, детки постарше, которым в рацион вводится твердая пища, пахнут уже совсем по-другому.

Дрожащий свет от свечей кое-как обрисовывал большой зал, уставленный топчанами. Здесь же, возле затухающего камина, растянуты веревки с сохнущими тряпицами, исполняющими роль подгузников.

Девушек, спящих у камина, я заметила только когда прошла внутрь. Закрыла за собой двери, подошла к спящим ближе и присела на край топчана к одной, которую не видела на улице.

— Ты чего? — к моему счастью, шепотом спросила проснувшаяся и знатно ошалевшая нянька.

— Не бойся, я кормилица из другого крыла, — начала также шепотом я. Но девушка резко села, осмотрелась испуганно, словно боялась, что не досчитается детей.

— Кто тебя пустил сюда? Если Ильза узнает, пойдешь на скотный двор…

— Тихо. Я только хотела узнать про Торри и Луизу. Они не стали выходить на двор… Я переживаю, — перебила ее. Говорила быстро, но старалась сделать как можно более несчастное, а оттого и неопасное лицо.

— Ильза перевела их. Они теперь на кухне, — девушка, похоже, тоже была расстроена этим, — кто-то пожаловался, что они у конюшни говорили с этим тощим парнишкой. И вот, — она обвела взглядом комнату, — теперь нам приходится тут обходиться вчетвером.

— А где живут кухарки? — надеясь, что язык доведет меня туда, куда надо, спросила я. Хотя… здесь язык мог довести в лучшем случае на скотный двор, а в худшем — на костер.

— Туда не пройти просто так. Там двери закрыты. У них другой управляющий и вход с улицы. По коридору можно упереться только в запертую огромную дверь, — она говорила, а я рассматривала темноволосую, еще по-детски пухлую девушку лет шестнадцати. Здесь она была уже взрослой. И было странно, что еще не замужем.

— А как пройти по улице? — все еще надеясь, что у меня получится, я продолжала задавать вопросы.

— Никак. Нам ночью не выйти во двор, а днем шляться по двору просто нельзя, — заключила нянька и мотнула головой в сторону заворочавшейся напарницы. Мне пришлось подскочить и отбежать в тень к стене, боясь, что та сейчас проснется и устроит такой шум, что будет лихо всем святым.

Проскользнув вдоль стены к двери, дождалась, когда в зале все утихнет, и вышла в темный, практически черный коридор.

Я просто знала, что нужно идти налево вдоль стены, пока не упрешься в дверь, за которой столовая. Там мне пришлось сложнее: приходилось пробираться между столами и лавками, то и дело наталкиваясь на них бедрами. Еле нашла дверь в свой коридор и так же вдоль стены прошла его ровно до своей двери. Оставленная щель и слабый свет из которой служили мне маяком.

— Что еще от тебя ожидать? — злой голос Севии окатил меня ледяным потоком. Спина покрылась липким потом. — Завтра же скажу Ильзе, чтобы выгнала тебя.

— Почему ты так зла на меня, Севия, — я присела напротив нее. Дети спали, никого из кормилиц она сюда не привела, обнаружив, что меня нет. Значит, ждала меня, хотела поймать на месте и устроить взбучку? Странно, что один на один! Эта змеюка любила поорать при зрителях. Сейчас было в ней что-то совсем другое. Эта ненависть в ней, мне казалось, распространяется на всех и каждого. И причина ее — власть. Хоть и небольшая, но позволяющая вести себя жестко с предоставленной кучкой подчиненных.

— Есть правила, — Севия встала и направилась к выходу. Утром приду с Ильзой.

— То есть, ты считаешь, что на скотном дворе я со своим молоком буду полезнее? Да девушки с трудом будут справляться без меня! Вам придется искать новую кормилицу, а то и двух! Неужели ты этого не понимаешь? Я всего-то и хотела узнать о подругах, — я завелась не на шутку.

Севия часто дышала, посматривая то на меня, то на стол, где мы пеленали малышей. Только когда она часто и зло дыша вылетела из зала, я поняла, куда она смотрела!

На столе стояла не горящая свеча в подсвечнике. Я осмотрелась, насчитала по залу еще три таких. Эта была та самая, которую я оставила в коридоре соседнего крыла! Значит, она искала меня? И нашла свечу? Но меня ведь не было совсем недолго! Может, минут пятнадцать, ну, от силы восемнадцать!

— Ах ты, шлёндра, — тихо прошептала я. — А ведь могло быть и так, что с тем мужиком встречалась ты… И шел он со стороны столовой от тебя! Обнаружив мое отсутствие, ты пошла искать меня и нашла этот долбаный подсвечник! Вот почему ты не орала, вот почему ты выдохнула, поняв, где я была!

Настроение моментально поднялось. Я никогда ни на кого не доносила. Даже если ты змея, то можешь ею быть. Но если кусаешь исподтишка, то и обратку получай также.

Заснула я легко и быстро. Рано утром пришедшая Нита не стала меня будить и накормила первых проснувшихся. Проснулась я даже довольной.

— Нита, что ты знаешь про Севию? — аккуратно спросила я, пока мы купали испачкавшихся малышей.

— Ничего. Только то, что она противно улыбается. А еще, что не спит в нашей комнате, хотя для нее здесь тоже место есть, — только договорив, она вопросительно глянула на меня.

Да, Нита принадлежала к числу тех, кто сначала говорит, а только потом думает. Но это со мной. Если она так поступает постоянно, то знать ей нужно сотую долю от всего, а то и меньше.

— Просто… не понимаю. Она приехала сюда с лордом или и раньше жила в замке? И вообще… много людей осталось в замке от старого лорда? Вот Ильза, допустим.

— Говорили, что Ильза то ли тетка, то ли кузина прежнего хозяина…

— Это так. Но дружба Севии и Ильзы может означать, что они давно знают друг друга.

— Да какая тебе разница? — безо всяких эмоций ответила Нита, но потом вдруг свела брови и, наклонившись ко мне, спросила серьезно: — Ты ведь не поругалась с ней?

— Нет, что ты! — успокоила я Ниту. — Давай начнем собираться на улицу. Как раз, когда остальные встанут, мы будем готовы, чтобы всех выносить.

Закончив пеленать очередного младенца, я поглядывала на свою «великолепную четверку». Они уже были накормлены и спали, как всегда рядом. В течение нескольких недель я незаметно делала перестановку корзин так, чтобы они оказывались рядом. Я была уверена, что среди них был мой сын. Сердце странно ныло, когда я думала об этом. Ничего подобного испытывать мне не доводилось. Смесь нежности, переживания и страха. Но было еще что-то незнакомое в этой смеси чувств. Что-то, что давало мне силы. Видимо, это были не мои эмоции, а оставшаяся во мне от Либи гормональная составляющая.

Алифа я увидела уже почти на закате, когда мы собирали корзины и переносили их ко входу в наше крыло. Помахала ему издалека, и он, осматриваясь, пошел к стене конюшни, где мы обычно с ним и болтали. Я якобы пошла за очередными корзинами, уверив остальных, что принесу четверых оставшихся сама.

— Ты узнала про Торри и Луизу? — Алиф бросился ко мне, как бросаются к источнику, пройдя длительный путь без воды.

— Да, их перевели на кухню. С ними все хорошо, — выпалила я, взяв холодные и влажные ладони парнишки в свои. Он так сжимал кулаки, что сухожилия на запястьях выдавались грубыми натянутыми канатиками под кожей. — Не переживай. Если что-то еще узнаю, обязательно сообщу тебе. А ты береги себя и не ссорься ни с кем. Мы что-нибудь да придумаем. Нас же двое, — говорила я с ним, как с шестилеткой, который боялся идти в школу, потому что его там обижают такие же, как и он, только более уверенные в себе дети.

Алиф заметно расслабился и выдохнул. В моих ладонях его кулаки разжались, напряженные плечи опустились. Боялась я только одного: что он заплачет сейчас навзрыд, и мне придется его обнять. А это здорово привлечет к себе внимание.

Алиф вдруг просиял, словно вспомнил о чем-то важном, быстро сунул руку в карман широкой штанины и вынул птичку.

— Вот, бери, это тебе, — он вложил гладкую теплую деревяшку в мою ладонь и ушел за угол конюшни.

Я разжала ладонь и уставилась на новую свистульку. Хотелось попробовать дунуть в нее, но, глянув туда, где возле каменной стены замка суетились девушки, занося корзины, я увидела Севию. Она, словно боясь потерять из виду, смотрела мне прямо в лицо. Даже с такого расстояния я видела ее дурацкую улыбку.

Присмотревшись, я обрадовалась, что рядом нет Ильзы, хотя она могла ждать нас внутри, в своих покоях. Не гоже барыне мотаться по грязным дворам. В этом случае у меня была заготовлена для нее отповедь. Мы с Алифом, Торри и Луизой были изгоями, детьми для битья, которые не вовремя подняли головы. Но я знала, как с этим бороться. Наше единение, если правильно им распорядиться, и не просто обсуждать лишения, а обдумывать все ходы, дорогого стоит! Хоть мои ставки были прежде всего на Луизу, остальные двое тоже имели качества, необходимые для небольшой, но важной революции в границах одного замка.

Я взяла все четыре корзины, посмотрела в личики моих фаворитов, прислушалась к тому сладкому, но одновременно щемящему чувству в груди и, подняв голову, пошла к замку.