Имя моё - любовь

Глава 39

То, что я сильно погорячилась, отправившись с детьми в лес одна, поняла, когда еле дотянула до оврага. Овраг этот я присмотрела в одну из вылазок с Мартой. Здесь протекал ручеек, а раскидистые корни двух деревьев с осыпавшейся под ними почвой заменяли шалаш.

Дети под конец пути заснули, и я, чтобы не будить их, сначала спустилась с теми, кто «ехал» на мне, уложила на достаточно мягкую травяную подстилку, а потом забрала двоих из короба.

Хорошо, что земля уже прогрелась, а ручей, растекавшийся весной метра на три-четыре, не давал на своём русле разрастись деревьям. Благодаря этому место было солнечным.

Мы с Мартой отдыхали здесь, и я отметила в разговоре, что тут можно прятаться. Если сейчас что-то пойдет не так, она сможет нас найти. Я еще раз осмотрелась, вынула нож из ножен, привязанных к ремню на талии, и пошла вверх, туда, где молодые деревца, напоминающие наши сосны, раскинули длинные ветви с мягкими иголками.

Резала ветки и скидывала вниз, к нашей норке, наверное, больше часа. Нужно было устроить кровать и, пока светло, найти дров, разжечь костер. Когда куча веток внизу выросла по моей прикидке до нужного размера, я спустилась. Дети начинали елозить, но сон еще не отпускал их.

Осмотрелась и подумала, что настроить лежанку смогу и когда они проснутся. Овраг был хорош и тем, что наверх забраться быстро никто из детей не смог бы. Торчащие корни скоро станут для них новой игрой в лестницу, но научатся они не раньше, чем через пару дней.

Осмотрев ручей, прошла по нему ниже и нашла место, где можно организовать небольшую запруду, в которой будет собираться рыба. Каша — это хорошо, но малышня не станет есть одну кашу. А вот рыбу, к которой нас всех пристрастил Алиф, с удовольствием!

Вернулась к шалашу вовремя: двое уже начали «восхождение», а вторая пара только присматривалась к округе. Судя по мокрым ногам, в ручей они уже залезли и, оценив его температуру, решили выбрать отвесную стену с торчащими белыми, как черви, корнями.

— Ну и как успехи? — я остановилась и уставилась на своих детей. — Да, вы все мои, — вслух я озвучила свои мысли и, поняв, что одна здесь, улыбнулась. — Как же мало времени я провожу с вами. Эти дела в доме никогда не закончатся. А сказки на ночь — это так мало. Ну, кто первым идет обниматься? — раскинув руки, я улыбнулась, и сорванцы поняли, что журить их сейчас не станут, да и мокрые ноги пора было сделать сухими.

— Ну вот, теперь нужно ждать, когда носки высохнут. А пока в воду нельзя, — я натянула на всех мягкие кожаные тапочки, сшитые Мартой, а толстые шерстяные носки надела на палочки и воткнула их в землю. Пока светит солнце, оно немного поможет, а позже их досушит костер.

Каша была принята благосклонно. Поскольку мы пропустили один из приемов пищи, мальчишки ели молча, пристально наблюдая, придерживаюсь ли я очереди. Рот моментально открывался, а глаза следили за тремя братьями.

— Вот вы ненасытные! Тут каши хватит на всех, да еще и на утро останется! — смеялась я, аккуратно подтирая заляпанные подбородки.

Потом по очереди каждый начал кукситься и морщиться. Это значило, что пора в туалет. Марта в плане приучения к горшку была супер педагогом. Она несколько дней потратила только на то, чтобы отследить момент, когда дети собираются сходить в штаны. Теперь это «аукалось» мне удобством от сухих штанов.

Покрывало было одно, хоть и большое. И еще одно, плотное, игравшее роль переноски. Первое я расстелила на мягком лапнике, которого хватило за глаза, чтобы заслать и пол, и дальнюю стенку нашего окопа. Вторым я собиралась накрыть всех. Поскольку спор, кому спать рядом, что со мной, что с Нитой, был вечным, детей мы укладывали ногами к своему животу, как котят. Так ножки можно было накрыть в любое время.

Так же решила спать и в шалаше. Я прикинула, сколько места займут мальчики, и поняла, что даже сама прекрасно вхожу под крышу из корней. Несколько веток я закрепила над нашей берлогой, и получился отменный козырек. Теперь, если даже пойдет дождь, нам он не страшен.

Заснули мы рано, так как устали все во время дороги. Но и проснулась я еще затемно. Довольные наступившим, наконец, летом птицы пели, журчал ручей. Но костер за спиной погас, и утренний туман, какие всегда долго стоят в низине, делал все вокруг сырым.

Я аккуратно встала, накинула на детей покрывало, на краю которого лежала, и подложила в костер дров. Они весело затрещали. Было зябко и необыкновенно спокойно. В лесу не треснула за ночь ни одна ветка.

— Что в прошлой жизни, что в этой… нет мне места нигде. А я ведь даже не прошу ничего. Только оставьте меня в покое, — тихо прошептала я, потом подумала и добавила: — Или то, что я прошу покоя… это тоже просьба?

Костер я подвинула, и огненная полоса стала длиннее. Теперь она отгораживала вход в берлогу от ручья, и стало ощутимо теплее.

Чтобы проснуться окончательно, поднялась по крутой, почти отвесной стене, нарезала еще лапника и начала скидывать вниз только тогда, когда спина намокла от пота.

Прогулялась до хорошо размытого лягушатника, который вчера представлял собой небольшую ямку, процарапанную палкой по гальке. Крупные камни остались стоять на границе с ручьём, как забор. Я вошла в лягушатник, убрала пару камней, проскребла под ними гальку, делая искусственную протоку. Потом нашла камни покрупнее и обложила все доступные для пожелавшей сбежать рыбы места. Остался только один вход. Решила, что, придя в очередной раз, если обнаружу тут рыбу, мне достаточно будет быстро поставить камень и загородить выход. А в лягушатнике диаметром метра полтора я ее поймаю легко.

На этом тишина в нашем райском месте закончилась. Услышав лепет, я поторопилась к берлоге. От моей запруды она находилась метрах в пятнадцати. Если в ручье вода с трудом доходила до щиколотки, то здесь, ниже, ручеек уже можно было назвать речушкой. Кое-где он был мне по колено. В этом направлении детей пускать было нельзя.

Заметив, что из балагана показалась первая голая попка, принялась наблюдать.

«Эх, как бы меня сейчас ругали мамаши из моей прошлой жизни», — подумала я. Огромный костер, ручей, а дети оставлены на удачу! Но я была спокойна, потому что в этом мире костер был везде: пылал огонь в очаге, готовили на улице, когда стояли жаркие дни, и дети лазали здесь же. Один раз дотронувшись маленьким пальчиком до огня, они крепче крепкого заучивали правила жизни. Да, могли качнуться и упасть, но ходили они уже лучше любого канатоходца, ведь босые ноги, привыкшие к веткам под ногами, камням и грязи, коли прошел дождь, быстро адаптируются к условиям.

Полюбовавшись мальчиками из кустов, готовая в любой момент в пару прыжков быть рядом, словно гепард, отметила, что они помогают друг другу. Гектор даже надел тапки и попытался напялить такие же на тихого неконфликтного Принца. Но тот торопился к высоте, которую вчера я помешала взять. Хихикнула и вышла из засады. К воде и костру не лез никто.

Через пару часов я сходила за рыбой. Одна успела выскользнуть в узкое «горлышко» протоки, но две остальные остались на месте. Всего-то и надо было палкой провести от лягушатника по сырой гальке, и вода начала отходить. Толстые бока рыбин заблестели на солнце.

Рыбу я варила кусками, потом выбирала кости и, разложив на больших, как блюда, листьях, «подавала» к нашему столу.

— Завтра я подойду к рыбе так, что моя тень не ляжет на воду, и никто не убежит от нас с вами. Уверена, ее будет бо-ольше, — я привыкла рассказывать детям обо всем, о чем думала. А они, готовые к моим рассказам, замирали, вслушиваясь в каждое слово.

Поняв, что дел, кроме как найти и приготовить еду, следить за костром, да провести весь моцион с туалетом и переодеванием, нет, мы позволили себе валяться на солнышке. Свежий лапник играл роль уличного матраса, на котором мы все расположились, всматриваясь в голубое небо или птиц, сидящих на ветках. Я рассказывала сказки и истории, которые приходилось проговаривать медленно, понятным языком, и обнимала мальчишек, восхищенно внимавших каждому моему слову.

Дров на пригорке было навалом. Заснувшие после обеда дети позволили мне притащить пару сухих стволов. Их можно было просто спустить вниз, одним из концов оставляя стоять. А снизу потом подтянуть и одним краем положить в огонь.

Еще три рыбины в лягушатнике обрадовали меня и сняли вопрос об ужине. День был удивительно жарким. Лето разогревалось. Мне даже показалось, что ручей стал поменьше. Все просыхало, трава начинала пахнуть так густо, что я вспомнила о закрытой в сарае козе. Вот она бы точно оценила здешнюю сочность зелени.

К вечеру, сразу после ужина, потянуло ветерком и загрохотало. Мальчишки перепугались и прижались ко мне.

— Ну вот. Ваша мамаша тетеря! — смеясь, чтобы отвлечь пацанов от только что осветившей все вокруг молнии, сказала я. Осмотрелась и поняла, что нужно занести лапник в нашу пещерку. Будет помягче, а часть, навешенная сверху, еще больше защитит от сырости.

Сначала я уложила нашу «перину» усадила туда мальчиков, сложила внутрь все вещи, чтобы не промокли. Пожалела, что сухое дерево завтра будет сырым и разжечь огонь станет проблемой. Засунула в «домик» под лапник несколько сухих веток, которые утром облегчат нам жизнь, и принялась навешивать лапник над берлогой.

Когда я закончила, небо стало почти черным от туч. Ветер уже качал верхушки деревьев, растущих над нашим оврагом. Внизу пока было тихо и сухо. Я порадовалась, что мы здесь, а не наверху. Хмыкнула, поняв, что научилась радоваться норе в овраге. И, осмотревшись, забралась к мальчишкам.

Внутри было сухо и тепло. Без ветра наш «домик» был полноценным укрытием. Я не сомневалась, что дождь нас не намочит.

Сухари и мои рассказы заставили мальчиков спокойно провести остатки вечера. Они вздрагивали от взрывов грозы, а я смотрела на их испуганные мордочки, когда все вокруг озаряла молния.

А потом начался дождь. Мне было уютно и спокойно в нашем укрытии. Даже когда я засыпала, не чувствовала влаги.

А проснулась оттого, что чертовски замерзла. Шум дождя, казалось, не уменьшился, а только усилился. Еще в полусне повернувшись на бок, поняла, что лежу в воде.

Проснулась я моментально. Пощупала рукой рядом с собой. Мальчики спали на сухом. Но там, где я прижимала ладонью посильнее, лапник пружинил, и рука будто окуналась в воду.

Я повернулась и буквально вывалилась в реку. На секунду мне показалось, что нахожусь не там, где засыпала. Ни грозы, ни молнии уже не было, но, присмотревшись, я поняла, что весь овраг теперь занимает вода. И мы находимся на стыке потока и обрывистого берега.

А потом встала и попыталась рассмотреть этот берег. По крутой, почти отвесной стене текли струи грязи, в которых белые корни были похожи на шевелящихся и наползающих друг на друга змей.