Иностранец ищет жену

Глава Семнадцатая: Сабрина

После первой мировой, все ктархи чувствовали себя не лучшим образом.

Во время военных действий, нам пришлось принять на себя много избыточной энергии, чтобы успокоить толпу, и эта энергия болталась в нас, как пузырящееся игристое вино во взболтанной бутылке.

Мы справлялись с этим, кто как мог, но у всех ктархов с уровнем силы как у меня, были Сафрон, и им было легче. У меня не было, и легче мне тоже не было.

Выполнив свой долг, после прекращения войны я и все мои родные уехали в Швейцарию, и осели в Люцерне.

Ко мне приводили женщин, с которыми я проводил ночи, после которых тем было плохо, некоторые даже попадали в больницу. Это как… представь, что у тебя во рту рыбий жир. Он полезен, но, когда его тебе дают слишком много — тебе хочется его выплюнуть, притом весь разом. Представь, как сложно выплевывать по одной ложке, если у тебя во рту осталось еще сто таких ложек.

Чем сильнее я становился, тем сложнее мне было не калечить, не убивать. «Ложки рыбьего жира» становились больше, уже не чайные, а столовые. Ты понимаешь, София?

Масштабы, в которых я вредил своим партнёршам, в какой-то момент скрывать стало сложно даже мне, и я принял решение искать себе женщин из низов, инкогнито.

Так я забрел в клуб «Ла Манш».

Двадцатые годы двадцатого столетия были… несмотря на только-только затухнувшую войну, то была моя молодость, а когда молод и умом, и телом — тебе повсюду будет хорошо, не так ли?

София, какое же это было удивительное время! Несмотря на все мои проблемы, теперь, десятилетия спустя, я понимаю, что был тогда по-настоящему счастлив!

Послевоенное время — это уникальный опыт, когда всё меняется очень быстро, ежедневно.

Внешность женщин тоже менялась, они становились менее чопорными, более раскрепощенными, прекратили падать в обморок, теперь это было не модно.

Они начали проще одеваться, поголовно обрезали длинные волосы, и начали курить сигары.

Те женщины, что на войне потеряли мужей, страдали. Но те, что потеряли мужей, но не потеряли свои денежные активы… Страдать с деньгами всегда проще, кто бы что ни говорил.

Сабрина… Сабрина после войны выиграла джекпот. Её рано выдали замуж. Муж её любил, она его по-своему тоже, но разница в сорок лет способствовала некоторым сложностям.

Он умер во время войны, она же получила все его деньги. И осела в Швейцарии, подальше от родственников муженька. Те, если не ошибаюсь, сначала пытались оспорить завещание, но когда поняли, что Сабрина так просто своё не упустит, плюнули на все, и в восемнадцатом уехали в Штаты.

У нее была старшая сестра, которая тоже потеряла мужа, и трёхлетняя дочка — милая щекастая девочка с черными, как у мамы, волосами.

О чем это я… Ах, да, бар «Ла Манш». Тесное местечко в подвале старого дома, на окраине Люцерна. Хозяином бара был бывший цирковой артист, и как мне кажется, что-то цирковое было и в «Ла Манше»… А может и не было, и моя память сыграла со мной злую шутку.

В таких местах шансы увидеть знакомых были ничтожно малы. Шансы увидеть кого-либо, кто не будет убит в течении следующего года, не загнется на заводе, или не станет банкротом, были еще меньше.

Именно в этом баре я её впервые увидел. Она сидела у барной стойки, курила трубку, и вела беседу с каким-то своим ухажером, то ли банкиром, то ли владельцем борделя.

На ней было черное платье, которое сейчас бы назвали целомудренным, но тогда оно вполне могло считаться провокационным. И каблук, небольшой, сужающийся к низу. Сейчас такие, кажется, и не носят уже.

Она закинула ногу на ногу, смеялась над шутками своего собеседника. На носке болталась туфелька, была видна небольшая родинка у самой косточки… родинку-то я заметил в первую очередь… а затем и саму женщину.

Она была так не похожа что на Тамару, что на Эльзу. Те были разными, но обе — женственными. Длинные волосы, платья либо пастельные, либо яркие… Первая была, а вторая играла роль целомудренной девы, а Сабрина… Сабрина побывала замужем, ей там не понравилось, она вернулась обратно, и теперь хотела отыграться за ранний брак. Хотела блистать, хотела впечатлять. Хотела быть яркой, игристой, дерзкой.

Она была как примерный подросток, что внезапно решил взбунтоваться, к удивлению других, и даже к собственному удивлению.

Пойми, я её не идеализирую. Сабрина была наивна, несмотря на попытку казаться опытной. Она не познала тягостей войны, так как положение мужа её спасло.

Он отправил её в безопасное место, где она отсиделась, а потом, когда всё закончилось, вернулась в мир, и осознала, что в мире случилась война, и мир не хочет праздновать.

Но она не знала, что такое война. Думаю, глубоко в душе она чувствовала, что для неё не найдется места ни в разрушенном Берлине, ни в оплакивающей убитых Франции. Поэтому она уехала в Швейцарию.

Швейцария была страной, куда съезжались такие, как Сабрина. Произойди наша встреча где-то в другом месте — кто знает, может, я бы и не обратил на неё внимания, но в швейцарском «Ла Манше» Сабрина была так же уместна, как стрелка на механических часах, или как пистолет в руках убийцы.

Тот вечер я провел за одним из дальних столиков, пялясь на эту женщину, и считывая её поле. Поле позволяет видеть, сколько в жизни человека было радости, видеть лица тех, кто его радует, а кто — пугает.

К концу вечера, я уже знал о Сабрине больше, чем её собственная мать. Я не мысли её читал, но поле…если бы ты его увидела, ты бы поняла, что я имею в виду.

Закончив разговор с кавалером, Сабрина резко на меня уставилась. Честно говоря, в тот момент она застала меня врасплох, я не был привычен к таком поведению.

Она прямо давала понять, что заметила мой взгляд, блуждающий по ней весь вечер. Её выгнутая бровь говорила «Ну и чего ты от меня хочешь?».

Я воспользовался предложением, и подошел к Сабрине.

— Вы очень красивы, — были мои первые слова.

Она кивнула.

— А вы — не очень оригинальны.

— Оригинальность нужно проявлять, когда в женщине ничто не цепляет, в вас же цепляет многое.

Я сделал паузу, проверяя, стоит ли продолжать. Она красноречиво хмыкнула.

— Например, ваше платье. Я пытаюсь вспомнить, видел ли когда-либо наряд более откровенный. Вспомнил, что видел, но только в местах, куда принято приходить без жен и невест.

— Вот оно как!

Во мне взыграл азарт. Я подумал в тот момент: «Я тебя получу!».

— И часто вы ходите в места, куда не принято водить жен и невест? — спросила Сарина.

— Нечасто… и теперь я буду приходить сюда, смотреть на вас.

— Смотреть на расстоянии? Как сегодня? — Она игриво приподняла смоляную бровь. Красивая женщина с красивыми повадками!

— Это уж как вы захотите. Позвольте представиться — Эрих Нойман, — и поклонился.

— Нойман..? Из тех самых Нойманов?

Я видел, как она старается сдержать удивление. Получалось плохо — моя фамилия, произнесенная вслух, всегда заставляла людей чуть выпрямлять спину, и смотреть на меня более внимательно.

— Да, из тех самых, — подтвердил я с деланным равнодушием.

— Какая необычная встреча. Я думала, что все Нойманы — снобы, и в таких местах не появляются.

— Нет, что вы, — возмутился я. — Снобы у нас только старшее поколение. Я же стараюсь идти в ногу со временем.

— Жаль. Я со снобами легко нахожу общий язык.

— Я видел, как находите. Уже трех кавалеров за сегодня отшили. Нет уж, я предпочту действовать старыми добрыми методами.

— Будете их на мне практиковать?

— Кого? — не понял я.

— Старые добрые методы, конечно!

— А вы против?

Женщина засмеялась. Красивая женщина с красивым смехом!

— Сабрина Дюбуа, — представилась она.

Я поздравил себя с первой небольшой победой.

— Мне приятно наше знакомство, Сабрина. Вы француженка?

— Разве у меня есть французский акцент? Нет, я из Карлсруэ, это недалеко от Франции, но у меня венгерские корни. Мой муж — француз, — она стрельнула глазами, — был.

— Соболезную, — ответил я, ничуть не соболезнуя.

Сабрину я хотел уже тогда, в день нашей первой встречи, и знал, что сделаю всё возможное, чтобы она была со мной.

•• •• ••

Мне тогда исполнилось тридцать три. Я полюбил!

София, как же это оказалось прекрасно — любить! Сабрина была остра на язык, саркастична, самоуверенна, независима, и ни в чем не желала мне уступать. Не знаю, перечислил я её добродетели, или же недостатки, но мне всё нравилось.

Она была как глоток свежего воздуха, как мир, который не изменился, но его цветовая гамма стала другой.

Я приходил в бар несколько раз. Смотрел, как она флиртует, и лишь посмеивался, когда она это делала напоказ, чтобы меня позлить.

Она много флиртовала, ведь у неё было хорошее чувство юмора. Ты разве не знала, что флирт и юмор — синонимы? У тебя, София, например, с чувством юмора не очень.

С другой стороны, может, начни я за тобой ухаживать, глядишь, и у тебя бы чувство юмора бы проклюнулось?

Согласен, я отклонился от темы.

Какой она была, это женщина?

Сабрина часто дерзила, но никогда не переходила черту. Она знала меру во всем, и это то, что отличает свободного человека от глупого. Свободный осознает свои рамки, и внутри них живет так, как ему хорошо. Дурак выходит за все социальные рамки, но лишь потому, что не знает, как жить с тем, что у него есть.

Она была заводная… Да, заводная — это прекрасная характеристика Сабрины.

На первое свидание я позвал её в один из лучших ресторанов Люцерна. Там она впервые щёлкнула меня по носу. Нас привели в хорошее место, официант подал меню, играла музыка. Она на всё это посмотрела, и сказала прямо:

— Я десять лет была замужем за мужчиной, старше меня на сорок лет. Он водил меня в такие места, как это… не спрашивая, хочу я этого, или нет. Так вот, — она сложила руки перед собой, и опустила на них острый подбородок. — Я не хочу. Хочешь знать, чего я хочу?

В тот вечер мы оба напились, как дети. Она повела меня в дешевую забегаловку под названием «Гальветия»… напоила меня, вечером привела к себе домой, сама раздела, а утром попросила вежливо на выход, потому что нянька заболела, и ей было пора готовить для дочери кашу.

— Что? — спросил я, не веря в просиходящее.

— Господин Нойман, пожалуйста, покиньте мой дом!

Она была уверена, что мы больше не увидимся. Я сделал всё, чтобы это оказалось неправдой.

Сабрина была особенной женщиной. Она будто была создана из деталей. Когда мы стали намного ближе, она мне показала шрам у левой груди, он был заметен только когда она поднимала руку. Этот шрам она сама себе нанесла, в возрасте семнадцати лет, когда к ним в гости первые наведался её будущий муж.

Он был старше, и она не хотела за него выходить, но её мать настояла на этом. Она говорила, что этот порез служит ей напоминанием!

•• • ••

Однажды я повез её на наши семейные конюшни. Хотел лошадей показать, да и чего уж — похвастаться хотел.

Так получилось, что туда без предупреждения приехала моя мать. Она познакомилась с Сабриной, мы чинно выпили весь чай, что был в доме, пока моя мама вела с Сабриной длинную световую беседу. До сих пор не понимаю, что моя маман пыталась узнать.

На следующий день, фрау Хайке Нойман приехала ко мне. Я провел её в гостиную, она заняла своё любимое кресло у окна, и спросила:

— Вы уже были вместе?

Я выдохнул.

— Да.

Моя мать кивнула. Она всегда меня очень хорошо понимала.

— Ты же понимаешь, что…

— Я смогу себя сдержать!

— Эрих, — прошептала, — а что, если не сможешь?

Это был вопрос, которого я так боялся. «Что, если…?»

Я не знал, что буду делать, если произойдет это «Если». К тому времени, я уже своей жизни без этой женщины не представлял.

Да, мне сложно это признавать, но Тамару я уважал, ведь она была создана, чтобы дополнять меня. Мне с ней было просто, легко, но правда в том, что в ней я видел не женщину, а близкую подругу, смерть которой стала для меня ударом.

Эльзу я хотел, но не уважал и считал пустой, и относился к ней соответственно.

Сабрина соединяла в себе всё хорошее, что было в Эльзе и Тамаре. И мне казалось, что, если я потеряю её — это меня сломает.

Она казалась идеальной! Помню, я пригласил Сабрину в новый бар, только-только открывшийся и позиционировавший себя «для элиты». В этом баре были комнаты… для развлечений.

Когда мы напились, я намекнул об этих комнатах Сабрине. Это был достаточно пошлый намек, и если бы она оскорбилась — я бы это понял, и отвез её домой.

Сабрина изволила осмотреть эти комнаты… и я ощутил, как от её шепота «Хочу увидеть, что там» наливается член.

До сих пор помню те красные бархатные подушки, полог над кроватью, и запах масел. Знаешь, то было ужасно пошлое место, но именно там со мной приключилось нечто настолько непошлое. Душевное.

Я закрыл дверь изнутри, и сразу принялся целовать Сабрину. Я так её хотел, что без матов и не передать.

— Эрих…

Я снимал с неё платье… она повернулась, что я смог дотянуться до пуговиц на спине. Я оголял её спину с тем же чувством, с каким дети распаковывают новогодние подарки.

У меня руки тряслись, когда я ложился поверх её обнаженного тела. Я гладил её грудь, живот, промежность. Она не сопротивлялась, это дерзкая бунтующая женщина.

— Эрих… только осторожно.

Она намекала на то, чтобы я не кончил в нее. Меня будто кнутом по спине ударили. Не смогу я иметь с тобой детей, маленькая, как бы ни хотел. Это тебя убьет.

Я уложил её на кровать и поцеловал.

— Хорошо, — и вошел в нее.

Она обхватила меня ногами. Выгнулась, подставляясь под поцелуи. И выдохнула с каким-то непонятным мне облегчением.

— Сабрина… выходи за меня, — сказал я в порыве страсти, и поцеловал эту удивительную женщину.

•• •• ••

Утром я проверил, всё ли с ней хорошо. И испытал облегчение, ведь я себя контролировал, ни капли моей энергии не «разлилось». Её энергетическое поле не изменилось.

— Эрих, ты чего такой довольный? — спросила Сабрина, целуя моё плечо.

— Что за вопрос? — засмеялся. — Мне удалось тебя уговорить на постельные утехи, и даже жениться не пришлось. Чем не повод для радости, не так или?

— Ну и дурак, — засмеялась женщина. — Мог бы и спросить для приличия.

— Какие могут быть приличия в постели, когда я в тебе? И да, я спрашивал. Могу повторить: «Пойдешь за меня?»

— И что я ответила?

— Ничего, — шутливо оскорбился я. — Неправильная ты какая-то, тебе что, не прививали с детства, что на предложение руки и сердца нужно отвечать «Да».

Я сел на постели, поставил Сабрину перед собой. Обхватил руками тонкую талию, прошёлся руками по ягодицам. Её голый живот был на уровне моих глаз, чем я сразу воспользовался, и поцеловал этот живот.

— Ой, щекотно! — засмеялась она, и положила руки мне на плечи. — И что, сразу надо отвечать на предложение, или можно подождать немного?

— Конечно, не сразу. Сначала убедись, что будущий муж не стар… — Она хмыкнула. — Не очень стар… красив, богат, и с хорошей родословной.

— Ты как будто лошадь описываешь!

— Какое там! Я себя описываю! — Я взял в руки её ладонь, поцеловал пальцы. — Видишь, вот на этом пальчике колечка не хватает обручального.

— Да что ты говоришь!

— Ну так что, Сабрина, пойдешь за меня?

Она обозвала меня идиотом, который только и думает, как бы поскорее на ком-то жениться. Сказала, что ей еще рано думать о таких серьезных вещах.

Я напомнил, что она уже была замужем.

— Потому-то и не готова. Замужем один раз побывала, и на этой цифре остановимся.

— Непарные цифры — к неудаче!

— Впервые о таком слышу, Нойман.

— Давай, Сабрина, соглашайся, я тебе кольцо красивое куплю.

— Да я себе сама что угодно куплю, — Она хмыкнула. — Я — богатая вдова!

— Ого! Так что, я еще и состояние свое удвою! Вот так удача!

— Не настолько богатая, нойманский отпрыск, — хмыкнула она. — У тебя там денежки нескольких поколений за душой.

— А вот это обидно. Я, знаешь ли, много работаю, и сам очень даже успешный человек.

— Это да, — согласилась она. — Неправильный ты какой-то отпрыск. Деньги не транжиришь, в борделях нечастый гость, в скандалах никаких не отмечаешься, по кабакам не шляешься!

— По таким, где я тебя встретил?!

— Ну хорошо, этот пункт мы вычеркнем.

Я схватил её, и бросил на кровать.

— Не морочь мне голову! Пойдешь за меня?!

Она шутливо выгнула бровь.

— Мне нужно подумать.

— Это плохая идея, — я укусил её за бок, чем вызвал очередной взрыв смеха.

— Хорошо — Хорошо, — смеялась она. — Пойду! Но учти, с меня получится очень требовательная и капризная жена.

Неправда, София, всё неправда, из нее бы получилась прекрасная жена. Лучше у меня, наверное, никогда не будет.

Была бы…