Иностранец ищет жену

Расставание

Предательница! Она пришла ко мне… сама. В тот же вечер, после встречи с другим мужчиной.

Служанка сообщила, что Сабрина ждет меня в гостиной.

Я напился в тот день. Не то чтобы алкоголь действовал на меня в полную силу, но если выпить много, очень много…

— Здравствуй, невеста, — сказал я, а в душе разливался холод при виде её родного лица.

Я инстинктивно считал её поле, и увидел… Ей хватило смелости прийти ко мне после ночи с другим мужчиной! Я это чувствовал, секс всегда оставляет яркий след на поле человека.

Меня это осознание ударило, выбило дух, волю, дыхание. Я смотрел на Сабрину, и не понимал, зачем, почему эта женщина, которую я так сильно полюбил, предает меня?

Я был виноват перед Тамарой, но никогда я даже в мыслях не оскорблял Сабрину. Как же я её любил, на руках носил! Вспоминать больно!

— Эрих, я бы хотела поговорить, — сказала она.

— Говори, — ответил я.

Я смотрел на нее, и спрашивал себя, как мог попасть в такую глупую ловушку. Женщина, самая обычная, не из рода ктархов, смогла обвести меня вокруг пальца. А я повелся… Во мне росла злость, ненависть, я чувствовал, как в руках воспламеняется, растет энергия, требуя воспользоваться своей силой, и убить! Мне её убить хотелось.

— Я бы хотела… у тебя найдется что-то выпить? — спросила она, постоянно обтирая влажные руки об рукава платья.

— Чего ж не найдется, — хмыкнул я, — у меня есть всё.

Я подошел к бару, наполнил для нее стакан бурбона. Она приняла скатан, и сходу выпила полпорции. Я криво усмехнулся: для неё это много, очень много.

— Ты хочешь разорвать помолвку? — спросил у неё прямо.

Её глаза увлажнились. Она кивнула.

— Да.

— Почему? — не смог удержаться от этого вопроса. Глупый вопрос.

Сабрина молчала.

— Я не могу… не могу тебе сказать. Эрих, не смотри так… не могу…

В её глазах стояли слезы. А я не верил! Я видел на ней след другого мужчины, как после такого можно поверить?! Как, София!? Как можно верить женщине, которая так предала, так унизила!?

Я налил себе добрую порцию бурбона. Осушил стакан одним глотком. Алкоголь на меня действовал слабо, но сама привычка пить, когда невмоготу, была.

— Рисковая ты женщина, — я ударил языком об небо. — Не понимаешь, что ходишь по краю. Как бы не сорваться…

— Эрих…

— Ты нашла другого, — перебил я её. — Я чувствую на тебе его запах, да и Марк видел тебя с другим мужчиной.

— Эрих, — прошептала она жалобно. — Ты не понимаешь. Он…

— Так скажи мне, что я видел? — прервал её холодно. — И почему ты разрываешь помолвку?

Сабрина молчала. Она была так непохожа на ту дерзкую женщину, что меня очаровала. Напуганная мышь, неспособная объяснить собственные поступки — такой она была в тот момент.

— Эрих, — по её лицу текли слезы. — Эрих… извини меня.

Я подошел к ней, схватил, встряхнул со всей силы.

— Это всё, что ты можешь мне сказать? Проклятое «извини»?

— Да! — она всхлипывала, её тело дрожало. — Мне… мне пора! Пожалуйста, пусти…

Она вырвалась, хотела покинуть комнату, направилась к двери. Я не позволил — снова схватил её за плечо, удержал. Мне иногда кажется, что это не я её останавливал, а мое действующее на рефлексах тело. Моя рука, застывшая на её плече, меня самого удивляла не меньше, чем напуганную заплаканную Сабрину.

— Нет, — сказал, тверд глядя ей в глаза. — Рано тебе уходить…

— Эрих…

— Это не просьба, Сабрина. Ты остаешься, и я делаю с тобой, что хочу… моя ты. И попробуй только взбрыкнуть!

Я был готов ей внушить, приказать, заставить. Знал, что не позволю ей уйти.

Сабрина испуганно выдохнула.

— Эрих… не нужно. Не ломай… воспоминания.

Это было не слово даже, а шепот. Воспоминания…

— Нужно, — я развернул её спиной к туалетному столику, заставил упереться в него, а сам начал снимать с неё одежду.

— Эрих, — плакала Сабрина.

Я видел её слезы в зеркале, я чувствовал её боль как свою собственную, мне казалось, она так же ранена, как и я. Птица с подбитым крылом, что вот-вот врежется в землю!

От этого злости только прибавилось! Если так любила, если ей так плохо, зачем предала!? Зачем?! Чего ей не хватало?!

— Какая же сука, Сабрина, — шептал я ей на ухо, резко стягивая с неё платье, а затем и белье. — Чего тебе не хватало?! Любил же тебя!

Она плакала. Я выл в душе от собственной боли. Я расстёгивал свои штаны, заранее зная, что завтра мне будет противно от собственных действий. Но это будет потом.

В тот момент как же сильно я ненавидел! Как оно всё чертовски болело! Господи, даже вспоминать больно!

Я ненавидел Сабрину за те картины что были нарисованы в моей голове, что всегда были там, с момента, как я впервые её увидел. Общие вечера, ужины, поездки, дом, который мы обставим так, как нам захочется. Семья, доверие… Все то, что не сбудется!

Она дернулась, когда я резко в неё вошел!

— Неприятно, милая, — шептал я ей на ухо, а её глухие всхлипы были для меня сладчайшей музыкой. — Ну ничего, недолго тебе меня терпеть! Еще чуть-чуть — и уйдешь.

Я врезался в некогда любимое тело — и ненавидел. За ту нежность, что она во мне пробуждала, за все те испытания, что я прошел ради возможности быть с ней. Странное чувство — ненавидеть человека, который тебе дорог, нужен, который до ожогов в груди любим.

Полчаса спустя я выгнал её из собственного дома… и больше никогда не видел.

•• • ••

— Утром я её выгнал. Кинул ей её вещи, и потребовал, чтобы убиралась. Затем одумался, и попросил Марка догнать её и отвезти домой. Не хотел, чтобы слуги видели, как она утром, растрепанная, покидает мой дом, те бы быстро распространили слухи.

Журчало недалеко озеро, поросшее камышами. Ветер трепал коричнево-серую сухую траву. Всё было влажным после дождя.

София ненавидела такую весну, такую погоду. София слушала Эриха.

— Марк вернулся два часа спустя, сказал, что она не доехала до дома — потребовала высадит её у центрального банка.

На следующий день позвонила домоправительница Сабины — спрашивала, не знаю ли я, куда та делась. Я ответил, что не знаю.

Через два дня ко мне пришла полиция — Сабрина была найдена мертвой, тело было в струпьях, сердце остановилось.

Он кинул в воду камень, и смотрел, как по воде идут круги.

— Что с ней случилось?

— Правда в том, что… я до сих пор этого не знаю. Возможно, не хочу знать. Я отдал ей больше энергии, чем было нужно… чем было можно. Но когда она утром уходила — я не проверил её поле… был слишком зол. По пути ей, видимо, стало плохо.

— Если бы ты был с ней, если бы был рядом с ней до конца, ты бы мог помочь?

Эрих посмотрел в небо.

— Если я скажу «да», значит ли это, что убил Сабрину я?

— Да.

Эрих усмехнулся, и набрал в легкие еще больше режущего воздуха.

— С тех пор я не заводил с женщинами серьезных отношений. Моя жизнь — это обязанности перед людьми, которые на меня работают, и перед ктархами, которым я нужен. Единственная цель, которая у меня осталась — найти Сафрон.

Он снова кинул в воду камушек. Тот совершил два прыжка, и пошел ко дну.

София поежилась — холодно на улице.

— Что будет с Эльзой? Ты её когда-нибудь отпустишь?

— Нет, — ответил Эрих жестко. — Я виню себя в смерти Сабрины, это так… но и её я тоже виню. Если бы она не убила Тамару, моя жизнь была бы совершенно другой. Я бы и не посмотрел на Сабрину, эта женщина прожила бы счастливую жизнь, возможно, снова вышла замуж. Увидела бы, как выходит замуж её дочь, может, и сама бы еще детей родила.

— Откуда тебе знать? Ты ведь не любил Тамару, не так сильно, как Сабрину. Почему ты настолько уверен, что не полюбил бы Сабрину? Возможно, встретил бы её, будучи женатым, и…

Мужчина промолчал. Ветер играл с волосами Софии, бросал их ей в лицо.

— Пойдем в дом, — сказал Эрих, — на улице холодно, а мы с тобой очень устали.

«Устали, — согласилась София, — очень устали».