Она резко к нему наклонилась, так, что их губы вот-вот — и сольются в поцелуе.
— Я тоже многого хочу… но… желание нужно, — пауза, — уметь сдерживать.
А затем резко дернулась назад, и схватила в руки свой бокал с вином.
Мужчина резко выдохнул. Её представление выбило его из колеи, взгляд был всегда дезориентирован.
— Ты с огнем играешь, — сказал Нойман, — не дергай зверя за усы.
А она и сама понимала, что играет, что зверь не ручной и с ним так нельзя. Не понимала только, зачем и в какой момент у неё возникло подобное желание. Зачем она злит Эриха, того самого, которого когда-то так сильно боялась? Куда делся этот страх? Ведь немец не сделал ничего, чтобы этот страх погасить… или сделал?
Рассказал же он свою историю, приоткрыл тайны.
«А мне-то что до его тайн? — прошептал внутренний голос, — его откровенность не отменяет того факта, что он был ко мне так жесток».
И в то же время глубоко в душе она понимала, что теперь всё изменилось. Она изменилась, и сидящий напротив неё мужчина это интуитивно чувствовал. Раньше вся сила была у него, а теперь…
Теперь София может себе позволить чуть больше. Он ей это позволит. Она не до конца понимала, почему так уверена в своей безнаказанности, но уверенность эта была тверже железа.
— Эрих… как думаешь… — Он снова кинул в неё резкий взгляд, предчувствуя. — Мне будет с тобой хорошо в постели, если я сама тебя захочу?
Её вопрос выбил из него дыхание. Некоторое время он молчал, и глядел на нее так, будто съесть хочет.
— София, — прошептал он. — Ты…
В этом шепоте было так много всего: обещание, что да, будет, желание что-то доказать, желание загладить вину, и просто желание… желание мужчины иметь женщину. Дикое, звериное желание!
— София, — от его голоса по телу побежали мурашки.