Иностранец ищет жену

Глава пятая: Эрих Нойман на её территории

О нем не было ни слуху, ни духу два дня. С девушками из агентства он не встречался, София тщательно за этим следила.

София надеялась, что методы ее «друзей» таки подействовали, и немец покинул страну. Она надеялась, что они его не убили, но мало ли…

И все же, пружина все никак не разжималась — ей казалось, что она видит Ноймана на каждом шагу. Что он следит… выжидает.

Его тень однажды померещилась ей у дома, она увидела его из окна, а потом несколько часов не могла уснуть. Когда уснула — ей приснился кошмар, в котором ее кто-то преследовал, она убегала, а в голове взрывалась мысль: «Не позволь найти, не позволь найти…».

Она видела мужчину, что привязывал женщину к высокому постаменту, затем она падала в темные воды, слышала кваканье жаб и понимала, что мертва.

София проснулась с криком. Почему кричала, она так и не вспомнила. Сон, просто сон…

Во вторник она получила сообщение от Вики. Та написала, что ей уже лучше, но врачи до сих пор не разобрались в причинах болезни. В ответном сообщении, София пообещала навестить Вику вечером.

В ответ же на это сообщение, девушка ей позвонила, расплакалась в трубку и сердечно поблагодарила Софию за такую заботу. Сказала, что не может рассказать всю правду, так как боится.

— Ты боишься Ноймана? — спросила София прямо.

— Вы не понимаете, кто он… — в трубке послышался надрывный плач.

София, не мешкая, поехала к Вике в больницу. Она должна была узнать правду!

Вика обрадовалась её приезду. Она выглядела намного лучше, чем в прошлый раз. Как только все апельсины были переданы и все «больничные» новости услышаны, София постаралась мягко свернуть разговор к «немецкой» теме.

— Ты написала на него заявление?

Вика, которая в тот момент пила сок через трубочку из маленького бумажного стаканчика, посмотрела на Софию растерянно.

— Я рассказала врачам все, что было. Полиция ко мне не приезжала, если ты спрашиваешь об этом.

София выдохнула.

— А что было, Вик?

Пауза.

Вика отложила стаканчик в сторону. Она делала это медленно, будто пытаясь урвать для себя еще хоть немного времени.

— У нас было свидание… Он мне еще на первой встрече понравился, я очень ждала нашей встречи.

— Понимаю, — кивнула София. — Что было дальше?

— Второе свидание было… необычным. Мы пошли в хороший ресторан, кажется, «Аляска»… там все было так красиво… и он был такой…

— Какой? — София присела рядом с Викой.

— Красивый. Он был такой… как я в детстве мечтала. Принц!

Лицо Вики озарила добрая ласковая улыбка.

— Сначала все было очень хорошо. Мы разговаривали, он шутил… Но потом… его вопросы становились все более необычными.

— Например?

— Он спрашивал… бывали ли у меня эмоциональные всплески, легко ли меня разозлить. Какие места в Киеве мне нравятся, какие — нет. Получаю ли оргазм. Почему до сих пор не замужем.

— Это достаточно типичные вопросы, — вынуждена была признать София. — Ничего необычного я в них не вижу.

— Да, но… я не знаю, он ТАК их задавал… Еще он спрашивал, что я делала в определенные дни. Ну, вот, например, семнадцатого августа. — Вика всхлипнула. — Он разозлился, когда я не смогла вспомнить. А потом сказал, что мы едем ко мне домой. Понимаешь, просто взял и сказал— едем к тебе.

Девушка разразилась слезами. София начала ее успокаивать.

— Ну все, все, только не плачь… Но зачем же ты согласилась?! Если тебе было с ним плохо, зачем ты поехала с ним?!

— Я надеялась, что… что потом будет лучше…

София не нашлась с ответом. Ей всегда было непонятно, почему женщины думают, что дальше будет лучше. Если все плохо в самом начале, святые угодники, ну почему дальше должно быть лучше?! Если на первых свиданиях неуютно, неприятно, унизительно, то потом будет только хуже, ведь мужчина привыкнет, что его скотское поведение — это норма!

С другой стороны, что ей вообще известно о нормальных человечески чувствах? Ей даже отношения с любящими родителями не удавалось наладить!

— София, но ведь ты же его видела! — выдала Вика последний аргумент. — С ним невозможно не поехать! То, как он говорит, как себя ведет. Манеры, внешность, одежда, статус! Любая с ним поедет!

Оттого-то он так себя ведет, подумала София. Знает, что любая с ним поедет.

— Что было дальше?

Вика закрыла лицо руками. Вздохнула, вытерла слезы, и лишь тогда ответила:

— Он был очень агрессивен. Начал меня раздевать прямо у порога. И потом… потом было как в тумане.

— Что ты помнишь?

— Ты подумаешь, что я сумасшедшая, но… я была снизу, а он — сверху… и когда смотрела на него… мне казалось, что у него две пары рук. Одни — обычные, а вторые как будто из тумана. И эти вторые руки… они меня лапали… я ощущала те, вторые руки, так четко… Но… я как будто в каком-то сне была, не могла и пошевелиться. А потом …

По ее лицу катились слезы — крупные мутные бусины отчаяния.

— Что, Вик? — осторожно спросила София. — Что было потом?

— Мне стало плохо, как-то очень резко стало плохо. А дальше какой-то провал. Проснулась я в кровати, укутанная одеялом. Эриха нигде не было. Голова кружилась, и тяжесть во всем теле… потом приехала ты, я пошла открывать тебе дверь.

Девушка громко всхлипнула и разразилась истерикой. София погладила ее по спине.

— Ты… ты с ним разговаривала после той ночи?

Девушка всхлипывала.

— Нет… его номер не отвечает… я думаю, он не хочет со мной разговаривать.

— Постой… а как же ты с ним разговаривала? Он ведь только английский и немецкий знает! А ты — только русский!

Вика застыла. На ее лице выразительно читался мыслительный процесс.

— Я… я не знаю.

— Он разговаривал с тобой на русском?! — предположила София.

— Нет, — подумав, ответила Вика. — Не разговаривал.

— Тогда как?

Девушка растерянно замотала головой.

— Не знаю… не знаю я, не знаю!

— Вика, как ты можешь не знать?! Как ты можешь не знать, если вы всю ночь вместе провели?!

София поняла, что была слишком резка, когда глаза девушки вновь наполнились слезами.

— Извини меня, Вик… я не хотела тебя напугать… не переживай так…

София снова принялась успокаивать девушку. Она гладила ее по голове, позволила девушке выплакаться и ушла только тогда, когда время посещения закончилось, и медсестра выпроводила ее прочь.

Мысли о Вике не давали Софии покоя весь вечер. На душе было тяжко.

Чтобы чуть-чуть развеяться, женщина решила навестить свой любимый «Барман Диктат», — заведение в самом центре столицы, о котором из-за непритязательного входа знали в основном местные. Там она заказала себе коктейль… и еще один.

— Скучаешь, красавица? — добрый официант пододвинул к ней нечто красное, в большом бокале. — За счет заведения!

— Спасибо… Дима, а что ты делал семнадцатого августа?

— Хм… это какой-то новый подкат?

— Да нет, не он.

Софию не покидала мысль о том, что немец не зря спрашивал у Вики про семнадцатое августа. Почему ему так важно знать, что делали девушки в тот день? В день, когда София организовывала для иноземцев романтический вечер.

После третьего коктейля ей полегчало, и София решила, что готова возвращаться домой. Попрощалась с милашкой Димой, и направилась в свою уютную квартиру.

Это было неправильно решение!

Войдя в квартиру, она каким-то шестым чувством сразу поняла, что рядом — чужой!

Опасность! Каждая деталь в её уютной, до мелочей знакомой квартире вещала об опасности! От потолка, от стен, и даже от полки для обуви разило опасностью.

И концентрировалась эта опасность в гостиной.

Эрих Нойман! В ее квартире был Эрих Нойман!

•• • ••

Он сидел на диване, и гладил ее кота, ее капризного, ненавидящего чужих Ари.

Расслаблен, вальяжен, немец будто окутал пространство вокруг некой дымкой собственного всевластия. И эта дымка медленно подбиралась к Софии.

Увидев напряженно застывшую в прихожей женщину (наверняка он давно знал, что она там), немец медленно опустил кота на пол.

— Что ж вы застыли, Софья Петровна, как будто не к себе домой пришли. Проходите, располагайтесь.

Ей в нос ударил запах страха, сильный, концентрированный. Она не знала, что это был страх, и с чего она взяла, что страх имеет запах. Но желание закрыть нос и убежать было таким сильным, что ноги подкашивались.

— Что… что вы здесь делаете? — задала она глупый вопрос.

Мысленно София просчитывала, сколько времени ей понадобится, чтобы добежать до двери.

— Садись поближе, Софья Петровна, будем с тобой разговаривать, — резко сказал немец. — Бежать не вздумай, это чревато… последствиями.

Он медленно подошел к Софии. Насильно снял с ее плеча сумку, затем — пальто. Опустился перед ней на колени (ох, что это было за мгновение!) и снял с нее сапоги, сначала правый сапог, потом — левый. И посмотрел снизу — вверх.

— Какая непривычная позиция, — пошутил, резко поднимаясь.

Выпрямившись, он снова был выше её на голову.

— Ну вот, готово! — сказал довольно, ставя ее сапоги в угол. — Теперь можем разговаривать.

У Софии из глаз брызнули слезы. Она не смела пошевелиться — страх парализовал. Как же она боялась!

— Чего ты хочешь? — спросила женщина, стараясь, чтобы голос звучал, чтобы не скатывался в жалкий писк.

Немец взял Софию за руку, и подвел к дивану. Бережно усадил ее туда.

Наверное, именно так себя вели добрые внуки со своими старыми немощными бабушками. Вот только немец не тянул на доброго внука, совершенно не тянул.

Он сел рядом, и принялся рукой повторять очертания лица Софии. Прикоснулся к щеке, очертил скулу, подбородок. Женщина не шевелилась — страшно, как же страшно!

— Глазища какие… огромные.

Его рука опустилась ниже, к груди… София даже не пыталась сопротивляться — тело будто окоченело, стало чужим, холодным. И страх — тот нарастал подобно снежному кому.

— Я и сам не до конца понимаю, зачем мне эти свистопляски вокруг твоей персоны, — сказал он задумчиво. — Ты даже не понимаешь, как решительно и одновременно легко можно решить нашу проблему. Но нет же, я пришел сюда, пытаюсь донести, почему меня не стоит злить. Ты даже не представляешь, как много лет я не вел себя столь… безрассудно.

Она поняла, что готова позволить ему делать что угодно — лишь бы не убил. Ее и саму пугали подобные мысли — резкие, неправдоподобные. Неужели она верит, что он может ее убить?

Верит, призналась София самой себе. Глядя в его мутные злые глаза, она понимала, что тот может сделать все, на что фантазии хватит.

А глаза у него были злые! Плевать, что вел себя столь доброжелательно. София не просто знала — она была готова поклясться чем угодно, что немец был в высшей мере раздражён. Старался сделать вид, что это не так, но от него будто волны ярости расходились.

— Что же ты мне работать мешаешь, Сонечка? — спросил Нойман, поглаживая ее щеку. — Чего тебе на месте-то не сидится? Боишься меня до чертиков, но продолжаешь создавать проблемы…

Казалось, его забавляла данная ситуация. Не загляни София ему в глаза, быть может, она бы и поверила.

— Друзей своих на меня натравила. Странно даже, откуда у тебя такие друзья… нехорошо это… Чего молчишь, красивая?

— Чего ты хочешь? — спросила женщина. Голос не дрожал, чем она со временем, отойдя от шока, будет гордиться.

— Хочу, чтобы ты мне не мешала, — ответил немец. — Ты и не можешь помешать, но твое вмешательство меня… да, оно меня злит.

Он встал, пересел в соседнее кресло, и оттуда посмотрел на напуганную Софию.

— Ты, Сонечка, так и не поняла, в какой игре увязла… Это ничего, я тебе покажу.

И тут…

«Это какой-то мираж», уверяла себя София. Уверяла, потому что иначе бы просто сошла с ума.

Ей начало казаться, что вокруг немца витает какая-то серо-коричневая, местами черная дымка, которая то ластится, то, наоборот, пружинисто отталкивается от его тела, будто набираясь сил, чтобы расползтись вширь, поглотить как можно больше пространства. Поглотить её, Софию.

София успокаивала себя, что ей это только кажется… что никакого серо-коричневого дыма нет и в помине.

— Мешать мне не нужно, Соня. Более того, — он указал на нее пальцем, — ты будешь мне помогать, как и было уговорено в начале нашего сотрудничества. Мне не нравится то, что ты начала нарушать наш уговор.

По внезапно возникшей паузе, София осознала, что он ждет от нее какого-то ответа. Женщина прочистила горло.

— Я не была ознакомлена со всеми условиями… соглашения. Меня никто не предупреждал, что женщины, которых ты выбираешь, попадут в больницу.

— Не все! — уточнил немец. — Только некоторые.

София промолчала.

— Я расскажу тебе, как все будет, — немец слегка подался вперед, и Софии, несмотря на расстояние в добрый метр, захотелось отодвинуться. — Я указываю на женщину, ты мне организовываешь с ней встречу. Что происходит дальше — не твоего ума дело. Ты не лезешь! Поняла?

София кивнула.

— И да, вот еще… на первой встрече ты тоже всегда присутствуешь. На вторых встречах, как и было уговорено — свободна. И не вмешиваешься, милая…

Именно на вторых встречах он делал с девушками нечто, чему она не находила никакого объяснения. Вредил. А она должна дать на это молчаливое согласие?

— Ты поняла меня, Соня? — немец выгнул бровь.

София кивнула.

— Хорошо… и во избежание недоразумений… Разозлишь меня еще раз, попытаешься на меня кого-то натравить, или просто плохо обо мне подумаешь — я вырежу всю твою семью, и тебя заодно. Ты понимаешь, о чем речь?

Он говорил спокойно. Тем не менее, весь этот разговор был сплошной угрозой. София даже не удивилась прямолинейному «вырежу семью». К чему-то подобному (Быть может — конкретно к этому) она была готова с первого дня их знакомства.

— Поняла?!

— Я все поняла, — всхлипнула женщина.

Он оскалился.

— Вот и славно!

Немец поднялся. Молча прошел в прихожую, снял с вешалки клетчатое «преппи» пальто. София продолжала сидеть в гостиной, на том самом диване, на том самом месте, на которое он ее усадил.

На коже до сих пор саднили его прикосновения.

— На завтра мне нужны встречи с девушками, — послышался его голос из прихожей. — Я и так потратил время, разбираясь с твоими… знакомыми. Имена кандидаток скинул тебе на почту.

Она его не видела, лишь слышала, как он зашнуровывает ботинки. Вежливый какой — ворвавшись к ней в квартиру, он даже ботинки счел нужным снять. Оделся, открыл дверь.

— До встречи, Соня, — и покинул её квартиру.

Где-то жалобно мяукнул кот, и снова затих, будто понимая всю серьёзность ситуации.

Спустя минуту, отмерев, она резко залилась слезами.

Это была первая истерика в ее жизни. Она считала, что ей повезло — не плакать из-за проваленного экзамена, неразделенной любви, неудачного дня…

Увидь мама ее в тот момент — она бы тоже заплакала, ведь ее старшая нелюдимая дочь, многие годы не проявлявшая никаких теплых чувства к кому-либо, наконец-то проявляла столь человеческие, столь простые эмоции — она плакала.

К сообщению от Ноймана (тому самому, что он на почте оставил) заплаканная София смогла подобраться только ближе к утру, когда обезвоженный организм напрочь отказывался выдавить из себе еще хоть одну слезу.

Пересилив себя, она открыла сообщение, и бегло осмотрела список девушек.

Что-то в этом списке Софию беспокоило. Задевало. Она не знала, что именно, но подсознание уже уловило в стройных рядах имен некую закономерность. Увы, мозг еще не успел эту закономерность осмыслить.

И тут ее осенило!

София резко подпрыгнула на месте, взяла на руки напуганного поведением хозяйки кота, и снова села на место…

— Ари… что ж это получается, Ари… Почему?!

Кот заглянул в экран, но ничего не понял. Зато поняла София!

Все девушки, которых звал на свидание Эрих Нойман, присутствовали на вечере знакомств, что проводился семнадцатого августа.

Это было так очевидно, София просто не обращала внимания.

Нойман же при первом знакомстве просил список девушек из того мероприятия, но она потом еще и другие анкеты ему отправляла!

«А что, если он знает, что случилось в тот день?».

София разослала выбранным девушкам письма с предложением сходить с немцем на свидание, и с грязной совестью пошла спать — ей было необходимо хоть немного отдохнуть.

Засыпая, она наконец-то поняла одну важную вещь: он искал женщину, которая присутствовала на мероприятии семнадцатого августа.

Непонятно только, что ждет эту женщину, когда он наконец-то ее найдет.

«А что, если он знает, что тогда случилось с тем мужчиной?» — не успокаивался внутренний голос. — «Ты ведь так и не поняла до конца, кто его убил… или что его убило».

София затолкала эти мысли подальше, и повторила мантру: "Это был обычный вечер знакомств, ничего особенного".

Обычный вечер…