Измена. Отпусти меня (СИ)

1

В просторном зале, где струящиеся пастельные ленты мягко переплетались с нежными бликами от мерцающих огоньков, создавая ощущение волшебства, голоса наших родных звучали осторожно и будто бы смущённо, словно боялись потревожить хрупкое очарование этого вечера, его безмятежность.

Я же терзалась сладким нетерпением, чувствуя, как напряжение от долгого ожидания тугой струной пульсирует внутри меня, отзываясь в каждой клеточке. Мягкое свечение гирлянд, словно акварель, ложилось на светлые стены, окутывая нас атмосферой таинственности и покоя, предвкушения чуда.

На столах цвели изысканные цветочные композиции, источавшие нежный, чуть терпкий аромат, тонко смешанный со свежестью и непередаваемым ощущением праздника.

— Ну что ж, — энергично и звонко начал ведущий, молодой парень с задорным блеском в глазах, излучающий оптимизм, — настало время узнать самое важное: кто же поселился в животике нашей мамочки? Девочка или мальчик? Эльвира, Станислав, прошу вас пройти в центр!

Тёплая ладонь мужа едва заметно коснулась моей поясницы, словно подавая негласный знак поддержки, и мы медленно, шаг за шагом, проследовали к большой картонной коробке, украшенной тонкими лентами оттенков розового и голубого, переплетающихся между собой.

Мы с любимым сознательно хранили тайну пола нашего ребёнка долгих семь месяцев, не торопя время, смакуя ожидание, бережно перебирая догадки, как драгоценные жемчужины, отыскивая в них знаки.

Сердце моё беспокойно трепетало, словно пойманная птица, когда мы с трепетным волнением остановились по бокам от коробки, готовые к развязке.

Прикоснувшись к шелковистым лентам, я ощутила, как от пальцев до макушки пробегает электрический разряд эмоций, разжигая во мне необъяснимое, сладкое беспокойство.

Под восторженный и многоголосый шум, полный волнения и восхищения гостей, крышка медленно приподнялась, выпуская на свободу невесомые розовые воздушные шары, которые взметнулись вверх, кружась в грациозном и трогательном танце, возвещая всему миру о рождении нашей будущей дочери, наполняя пространство радостью.

— Девочка! — торжественно и с явной гордостью объявил ведущий очевидное, и его голос разнёсся по залу.

— А-а-а! — вырвалось у меня искренним, счастливым криком, и я, охваченная всепоглощающей радостью, бросилась в объятия мужа. Ладонь моя инстинктивно легла на уже округлившийся живот, словно оберегая наше маленькое чудо.

— Люблю тебя, — шепнул он мне на ухо, и голос его, наполненный тихой, проникновенной лаской, пробежал тёплым током по коже, вызывая приятную дрожь.

Его широкая ладонь нежно и заботливо коснулась моего живота, будто пытаясь через прикосновение передать всю безграничность своей любви и нежности, свои самые сокровенные чувства.

Слёзы счастья непроизвольно наполнили мои глаза, стирая окружающий мир, оставляя только образ нас двоих, сплетённых невидимой нитью новой жизни, к которой мы так долго стремились, ожидая её появления.

Гости радостно переговаривались, их голоса сливались в единый, счастливый гул, воздушные шары шелестели, словно вторя нашей тихой семейной радости. Это был скромный праздник в честь той, чьё сердечко уже бьётся вместе с нашими, предвещая скорую встречу.

— Поздравляю, — неожиданно рядом прозвучал голос моей лучшей подруги Риты.

Подойдя ближе, она странно прищурилась, явно пытаясь скрыть что-то неуловимое за улыбкой, в которой почему-то чувствовалась горечь и натянутость, ей прежде несвойственная. А может всему виной было шампанское, которого она уже очень прилично выпила, расслабившись.

— Ты, наверное, очень счастлив, Стас? — её голос звучал небрежно, будто она затаила какую-то непонятную обиду, глубоко спрятанную.

— Очень, — отчеканил он, и глаза его вспыхнули недобрым огнем, в котором смешались холод и тревога, а тело напряглось едва заметно, но ощутимо для меня, словно готовясь к чему-то.

Да что за кошка между ними пробежала?! Это было так странно.

— А я вот долго думала над подарком, — продолжила Рита уже мягче, улыбка её стала шире, но в глазах мелькнула опасная искра озорства, предвещая нечто недоброе. — Хотелось чего-то особенного.

— Ой, Риточка, спасибо большое, не стоило, — я попыталась разрядить возникшее напряжение, чувствуя, как щеки покрываются румянцем смущения.

— Да это сущий пустяк, — махнула она рукой, отпивая ещё глоток и жестом подозвав ведущего, словно дирижируя оркестром. — Я смонтировала небольшое видео, историю вашей любви, надеюсь, вам понравится.

Гости, увлечённые интригой момента, постепенно подтянулись ближе к большому экрану, словно зачарованные невидимой силой. Зал погрузился в ожидающую тишину, нарушаемую лишь трогательными нотами лирической мелодии, что струилась, обволакивая всё вокруг.

Дыхание моё замерло от волнения и нетерпения, когда на экране один за другим, сменяя друг друга, сменялись фрагменты нашей любви, словно листы древней рукописи. Станислав, будто позабыв о внезапном напряжении, расслабился, умилённо улыбаясь изображениям на экране, погружённый в воспоминания.

Там, словно в калейдоскопе, мелькали мгновения счастья: наша свадьба, озарённая солнцем, далёкие путешествия, наполненные приключениями, и нежность первых месяцев моей беременности — всё, что связывало нас, всё, что мы любили и во что верили, раскрывалось на экране, пробуждая в душе тепло воспоминаний и сладостную тоску о былом, ушедшем, но не забытом.

Однако в один миг моё сердце будто провалилось в бездну, пропустив болезненный удар, когда сюжет на экране внезапно сменился, резко, без предупреждения. Вместо милых, согревающих душу воспоминаний по залу разлились чуждые, пошлые стоны, грубо вторгнувшиеся в тёплое, праздничное пространство, оскверняя его.

Я с ужасом и нарастающим отчаянием осознавала, что на экране мелькали кадры, на которых Стас — мой Стас, тот, кому я доверяла своё счастье, свою жизнь — предавался страсти с… Ритой.

Моё сознание отказывалось принимать реальность, противилось ей, грудь словно сдавило ледяными тисками, а резкая, пронзительная боль скрутила низ живота, будто кто-то с яростной жестокостью вырвал из меня самое драгоценное, самую суть. Слёзы брызнули из глаз, жгучие, неукротимые, размывая очертания мира, погружая его во мглу.

Воздуха не хватало, я задыхалась, беззвучно хватая губами невидимую, ускользающую от меня нить спасения, словно выброшенная на сушу рыба, бессильная и обречённая. Разговоры и смех стихли мгновенно, зал онемел от шока, и лишь эти пошлые и гадкие звуки заполняли собой пространство, оставляя после себя мерзкую, удушающую тишину.

Руки Стаса безвольно соскользнули с моего тела, словно он вдруг превратился в безжизненную марионетку, потерявшую все нити управления. Я с трудом сохраняла сознание, голова кружилась, а ослабевшие ноги предательски дрожали, угрожая лишить меня последней опоры, обрушить в бездну.

Повернув голову к мужу, я увидела его застывшее, смертельно бледное лицо, на котором застыло потрясение, смешанное с отчаянным раскаянием и полнейшей безысходностью, словно перед ним разверзлась пропасть.

Видео оборвалось, оставив после себя тяжёлое, давящее ощущение и немой ужас, будто на всех разом обрушился ледяной дождь, оставивший лишь осколки прежних надежд и грёз, разлетевшихся вдребезги. Гости испуганно переглядывались, тихо перешёптываясь, боясь нарушить напряжённую, болезненную тишину, наполнившую зал до краёв, сделав его невыносимым.

Мир перед глазами расплывался, рушился на части, словно карточный домик, сердце было разбито вдребезги, разлетаясь острыми, мучительными осколками, каждый из которых вонзался всё глубже и больнее. Мучительная, непереносимая боль пронзила меня насквозь, как будто зазубренный край раскалённого стекла вошёл прямо в душу, разрывая её.

— За что? — вырвался из моей груди шёпот, полный боли и растерянности, обращённый к ухмыляющейся, торжествующей Рите, чьё лицо исказилось в злорадной гримасе.

— А почему только у твоего ребёнка должен быть отец? — хищно сверкнули её глаза, и голос зазвенел надменно и вызывающе, словно колокол, возвещающий о победе. — Чем мой малыш хуже?