Измена. Отпусти меня (СИ)

32

Эльвира

Рита выглядела откровенно плохо, несмотря на то, что одета была с иголочки. На ней был идеально сидящий костюм, подчёркивающий строгую элегантность, изящные туфли, обнимающие её тонкие лодыжки, а на шее поблёскивали дорогие украшения, играя на свету.

Однако вся эта внешняя роскошь лишь усугубляла, подчёркивая её болезненный вид.

Лицо бледное, словно с него только что смыли всю жизнь, лишив красок, под глазами залегли глубокие, тёмные тени — явные следы невыносимого недосыпа и, возможно, недавних, горьких слёз. Её движения были нервными, хоть она изо всех сил старалась держаться как королева, непреклонная и величественная, с достоинством принимающая свою судьбу.

Но что-то в её походке, в слегка дрожащих пальцах, в неестественно высоко поднятом подбородке говорило о том, что это всего лишь маска, надетая для публики.

Она старалась выглядеть уверенной, будто по-прежнему управляла ситуацией, держа все нити в своих руках, но её взгляд — блуждающий, напряжённый, мечущийся — выдавал всё, раскрывая истинное состояние.

Она выглядела женщиной, которая только что родила, истощённой, с подкошенными силами, но упрямо цепляющейся за остатки своего надуманного величия, за последние крохи самообладания.

И как она только посмела явиться в мой дом, ступить на этот порог?

В груди закипела злость, подобная огненной лаве. Дом, который Стас выстроил заново для меня и нашей дочери, где каждый уголок был пропитан нашими воспоминаниями, где он так отчаянно старался доказать, что мы с Верой — его смысл жизни, его центр мироздания.

И теперь в этих стенах стояла она. Рита. Женщина, которая принесла в нашу жизнь столько грязи, боли, унижений, разрушившая всё своим появлением.

Хотя, пожалуй, она не знала, что я здесь. Не могла знать о моём присутствии.

Она явно пришла к Стасу. Её взгляд скользнул по интерьеру, по моей обуви у входа, небрежно оставленной, но, кажется, она не придавала этому никакого значения, не задерживаясь ни на чём. Она шла к нему, уверенная, что её здесь всё ещё ждут, что её возвращение желанно.

Мой пульс участился, забившись учащённо, словно испуганная птица. Смешанные чувства захлестнули меня, образуя бурный водоворот: гнев, жгучее омерзение, и даже крупица жалости к этой женщине, которая, казалось, разрушила не только мою жизнь, но и свою собственную, обратив её в прах.

Она явно не ожидала столкнуться со мной здесь, на пороге моего дома, моего убежища. Или, возможно, она наивно надеялась, что моё место в этом доме давно пустует, ожидая её возвращения?

Рита стояла на пороге, и её взгляд, полный притворного превосходства, скользнул по мне, по моему дому, как будто она пришла на свою, давно захваченную территорию. Она закусила губу, но быстро надела маску снисходительной улыбки, словно это она была хозяйкой положения, управляющей ситуацией.

— Ну надо же, — протянула она с ядовитой интонацией, глядя на меня с головы до ног, оценивающе, свысока. — Не думала, что ты со своей гордостью сюда вернешься. Прямо героиня, воскресшая из пепла. Хотя, конечно, сидеть на всём готовеньком — это ты умеешь, мастерски.

Я молча сжала кулаки, пытаясь сохранить остатки спокойствия, но её тон, её манера разговора, всё в ней раздражало меня до предела, доводило до белого каления.

И вот этот взгляд, снисходительный, полный насмешки, казалось, она специально хотела вывести меня из себя, спровоцировать.

— Какой у тебя уютный уголок, — продолжила она, обводя прихожую взглядом, полным притворного восхищения. — Всё-таки Стас умеет заботиться, правда? Хотя, наверное, ты даже и не понимаешь, сколько усилий это ему стоит, какие жертвы он приносит. Я же знаю его. Как никто другой, — последнее она добавила с улыбкой, которая должна была меня ранить, вонзиться в сердце, как кинжал.

Я сделала шаг к ней, перекрывая ей путь дальше в дом, словно воздвигая невидимую, но непреодолимую стену.

— Что тебе нужно, Рита? — мой голос прозвучал холодно, как зимний ветер, но был твёрд, не допуская возражений.

Внутри всё кипело, но я больше не собиралась быть тихой и воспитанной, не желала прятать свой гнев. Я устала молчать, устав от гнёта, устала позволять ей чувствовать себя выше, превосходящей.

Она скрестила руки на груди, принимая надменную позу, и насмешливо приподняла бровь, демонстрируя показное равнодушие.

— Что мне нужно? Да ничего. Просто родила здорового пацана, скинула его папаше и пришла к любимому мужчине... А здесь ты. Знаешь, мне даже жалко тебя. Он ведь уже однажды выбрал меня, помнишь? И выбрал бы снова, если бы я захотела. Ты для него — временный вариант, — она склонила голову набок, притворяясь искренней, демонстрируя фальшивое сочувствие. — Ты же понимаешь, правда? Ты не можешь ему дать того, что могу я.

Я рассмеялась, но в этом смехе не было ни капли веселья, лишь едкая горечь и презрение.

— Это ты сейчас пытаешься меня оскорбить, Рита? Напомнить, как низко ты опустилась, чтобы разрушить чужую семью, словно гиена, рвущая плоть? Какую цену ты заплатила за своё «превосходство», за этот сомнительный триумф? — шагнула к ней ближе, глядя прямо в её глаза, в самую глубину её души. — А я скажу тебе правду. Ты ничего не добилась. Ни тогда, ни сейчас. Ты — жалкая. Жалкая и одинокая. Потому что никому ты не нужна, словно выброшенная вещь. С тобой всю жизнь обращались, как с дешевкой. А меня носили на руках. И если бы не этот случай, Стас бы никогда и не посмотрел на тебя, не удостоил бы взглядом.

Её лицо побледнело, словно с него стекла вся кровь, но она быстро оправилась и попыталась снова надеть свою маску, вернуть себе прежнее выражение.

— Ты просто боишься признать, что я права.

— Знаешь, что я боюсь, Рита? — перебила я её, и мой голос, налившись сталью, стал твёрже, не допуская пререканий. — Я боюсь только одного — потерять своё счастье из-за того, что слишком долго молчала, покорно принимая удары. Слишком долго позволяла таким, как ты, влезать в мою жизнь, отравляя её своим присутствием. Но знаешь что? Теперь всё будет иначе. Это мой дом. Это моя семья. И ты здесь — никто, пустое место.

Она открыла рот, чтобы что-то ответить, но я сделала ещё один шаг вперёд, оттесняя её, не оставляя пространства для отступления.

— А теперь прочь отсюда. Немедленно. И, Рита, — я сделала паузу, наслаждаясь тем, как она отступает, не выдержав моего напора, — если я ещё раз увижу тебя возле моего порога, обещаю, ты пожалеешь, и твоё сожаление будет безмерным.

Бывшая подруга сжала губы в тонкую ниточку, бросила на меня последний злой, испепеляющий взгляд и резко повернулась на своих каблуках, стремительно удаляясь. Я захлопнула за ней дверь, чувствуя, как внутри всё ещё бушует адреналин, разгоняя кровь по жилам.

Но впервые за долгое время я ощутила себя сильной, несгибаемой, способной противостоять. Это была моя семья, мой дом, моя крепость. И я больше не позволю никому, особенно ей, разрушать моё счастье, посягать на мою территорию.

Рита ушла, и вместе с ней будто бы исчезло то мрачное облако, которое она всегда приносила с собой, отравляя воздух. Моя решимость, моя твёрдость, словно проснувшийся вулкан, наконец вырвались наружу, и я гордилась собой за то, что не позволила ей даже на шаг приблизиться к моему счастью, защитив его.

Я обернулась, чтобы привести мысли в порядок, и замерла, поражённая увиденным.

В нескольких шагах от меня стоял Стас. Его взгляд был устремлён прямо на меня, проникая в самую душу, и в этих глазах читалось что-то, чего я давно не видела. Восхищение. Восторг. Он будто не мог поверить, что эта я — та самая женщина, которая только что поставила всё на свои места, восстановив порядок.

Он медленно шагнул ко мне, не отводя глаз, словно загипнотизированный моим видом. Я почувствовала, как моё сердце начало биться быстрее, отбивая тревожную дробь. Его лицо было наполнено такой мягкостью и теплом, что я растерялась, совершенно не зная, что сказать, как реагировать.

— Ты… — начал он, но тут же замолчал, словно искал единственно верные, правильные слова, способные выразить переполнявшие его чувства. Затем его губы дрогнули в слабой, едва заметной улыбке. — Ты была невероятна, Эль.

Я хотела что-то ответить, но он мгновенно сократил расстояние между нами и заключил меня в свои сильные, такие родные объятия. Его руки, надёжные и привычные, обвили мою талию, притягивая меня ближе, а я невольно затаила дыхание, боясь нарушить хрупкость момента.

— Я смотрел на тебя, — прошептал он, опуская голову так, чтобы наши лица оказались совсем близко, почти касаясь друг друга. — И я видел женщину, которую люблю больше жизни, дороже всего на свете.

Его слова пронзили меня до глубины души, достигая самых потаённых уголков сердца. Я ощутила, как его пальцы чуть крепче сжались на моей спине, притягивая ещё ближе, и прежде, чем я успела что-то сказать, он склонился и поцеловал меня.

Это был не просто поцелуй, не мимолётное касание. Он был глубоким, настоящим, полным чувств, которые он сдерживал все эти месяцы, словно держа в заточении. Его губы жадно, но одновременно нежно касались моих, и я почувствовала, как всё напряжение, всё сомнение, вся накопившаяся боль растворяется в этом моменте, испаряясь без следа.

Я не могла противиться, да и не хотела, отдаваясь этому потоку. Я обвила его шею руками, ответив на поцелуй с такой же страстью, как и он, вкладывая в него всё, что накопилось внутри.

Мир за пределами этой комнаты исчез, перестал существовать. Не было ни Риты, ни её едких слов, ни нашего болезненного прошлого. Только мы — двое людей, которые наконец позволили себе быть настоящими, без масок и притворства.

Я слышала, как его дыхание становится неровным, учащённым, а его губы раз за разом возвращались к моим, как будто он не мог насытиться этим моментом, этим единением.

— Спасибо, — прошептал он, когда мы, наконец, оторвались друг от друга, его лоб прижался к моему, создавая невидимую связь. — Спасибо, что поверила мне. Я никогда не позволю тебе пожалеть об этом, никогда не допущу разочарования.

Улыбнулась, глядя ему прямо в глаза, в их глубине читая истину. Впервые за долгое время я не просто верила его словам. Я знала, что они истинны, что он действительно будет так поступать.