Измена. Отпусти меня (СИ)

8

Солнечные лучи уже вовсю лизали подоконник, заполняя комнату мягким, но настойчивым светом, когда я медленно открыла глаза. Простыня оказалась холодной, а подушка — остывшей. Пусто. Он уже ушёл? Сбежал?

Потянувшись, отбросила пряди растрепанных волос с лица и бодро поднялась на ноги.

Приведя себя в порядок, вышла из комнаты. Внизу раздавались приглушенные голоса. В воздухе витал соблазнительный аромат свежесваренного кофе, смешиваясь с ванильным ароматом готовящихся оладьев. Дразнящий запах заполнил мои ноздри, отчего в животе громко заурчало.

Добравшись до кухни, обнаружила там счастливую парочку. Эля бодрая, с румянцем на щеках и сверкающими глазами, стояла возле плиты и умело выливала тесто на шипящую сковороду.

— Доброе утро! — обернулась она и одарила меня сияющей улыбкой. — Спасибо тебе огромное за помощь. Ты вчера настоящая палочка-выручалочка была.

— Да пустяки, — отмахнулась я, стараясь сохранить лёгкость в голосе, усаживаясь за стол.

Напротив сидел он — Потапов. Неразговорчивый, словно погруженный в свои мысли, с растрепанными после душа волосами, каждая прядь которых, казалось, жила своей жизнью. Глаза его были красными, взгляд — остекленевшим, выдающим внутреннюю борьбу. Похмелье, очевидно, било по голове, словно кувалда, вызывая при каждом движении еле заметную морщинку страдания на лбу.

На меня Стас вообще не смотрел, его взгляд скользил мимо, не задерживаясь. Слабый, почти неощутимый запах алкоголя все еще витал в воздухе, словно невидимая нить, связывающая нас с прошлой ночью.

— Долго вчера сидели? — спросила Эля, ловко переворачивая оладьи на сковороде, отчего в воздух взметнулись тонкие волны аппетитного аромата, дразнящие и обволакивающие.

— Понятия не имею, — пожала я плечами, не сводя взгляда со Стаса. — Я рано ушла спать. Мужчины допоздна ещё болтали.

— Ага, — рассмеялась Элька, — Так засиделись, что Стас уснул на диване, представляешь?

— Ничего себе, — изумилась я с преувеличенной искренностью, растянув губы в дружелюбной улыбке. Улыбке, за которой скрывалась маленькая победа.

А Стас… Он бросил на меня взгляд, острый, как осколок стекла, недавно разбитого, и я его поймала. Удержала. Отразила, словно зеркало, не позволяя ему пронзить меня.

Он смотрел с такой яростью, будто я, подобно искусной колдунье, вывернула его наизнанку и продемонстрировала всем его истинное нутро, обнажив потаенные уголки души. А я лишь поднесла к губам чашку и сделала небрежный глоток, словно не заметив ничего, будто этот яростный взгляд был всего лишь мимолетной тенью.

Элька, тем временем, продолжала суетиться у плиты — в своей привычной заботливой неге, не ведая, что её нежность тонет в чьём-то недосказанном взгляде. Она налила воды, поставила стакан перед Стасом.

— Сейчас мы тебя спасем, — ласково пропела она, доставая из верхнего ящика таблетки и бросая одну в его стакан, — Должна облегчить головную боль.

— Спасибо, малышка, — принимая стакан, с неожиданной теплотой проговорил он, и от этих слов внутри меня что-то болезненно сжалось, словно чья-то невидимая рука стиснула сердце.

Сердце дернулось. Остро, будто кто-то резко натянул струну внутри груди, и эта струна отозвалась фантомной болью. Но я не дрогнула. Сделала ещё глоток чая, спокойно, с тем хладнокровием, которое всегда приходит после слишком долгого, мучительного ожидания.

— Так, давайте завтракать, — скомандовала Элька, поставив перед нами тарелку, полную румяных, пушистых оладий. — Ай, витамины забыла! — всплеснула она руками. — Начинайте без меня, — бросила подруга нам, удаляясь.

Мы со Стасом остались наедине.

— Ну и сука же ты... — процедил Стас сквозь зубы, впервые за утро обратившись ко мне напрямую. Голос — низкий, злой, срывающийся от раздражения.

— А что такое? — ответила я, делая вид, что вся эта сцена — просто случайная беседа за завтраком. Слегка приподняв брови, взяла оладушек и медленно поднесла к губам. — Тебе что-то не понравилось ночью?

— Я вообще нихрена не помню, — отрезал он, сжав кулаки на коленях. В голосе — паника, замаскированная под ярость. — Если Эля узнает…

— Там в холодильнике есть карамель, — он прервался на полуслове, так как на кухню вернулась Эльвира.

С этого дня Стас всячески избегал меня, словно я была заразной болезнью, намеренно не пересекаясь ни в одном пространстве, ни в одном мгновении. Игнорировал мои звонки, а в сообщениях, исполненных нескрываемого презрения, посылал в пешее эротическое путешествие. Это просто приводило в неконтролируемую ярость, обжигающую изнутри. Он сам, своей грубостью и непробиваемым безразличием, не оставил мне выбора, толкнув на путь, ведущий в неизвестность.