Измена. Отпусти меня (СИ)

30

Эльвира

Новость о том, что нас с дочкой готовят к выписке, обрушилась на меня, словно гром среди ясного неба, внезапно, оглушительно. Всё внутри перевернулось, смешалось в хаотичный клубок чувств.

Я так привыкла к этим стенам, к этой иллюзии защищённости, к тому, что здесь я и моя малышка окружены неусыпной заботой, что даже не задумывалась о том, что этот период закончится. Здесь было хорошо, спокойно, комфортно, словно в колыбели, огражденной от всех невзгод.

А теперь… теперь мы должны будем уйти в этот большой, пугающий мир, где нас, по сути, никто не ждёт, никого, кроме друг друга.

Я смотрела на свою маленькую принцессу, которая энергично махала крохотными ручками, и буквально умирала от страха, подступившего к горлу.

Как нам жить дальше, в этой неопределённости? Как я справлюсь со всем этим в одиночку?

Её крохотные пальчики сжимались и разжимались, она выглядела такой живой, такой полной нерастраченной энергии, а я… я чувствовала себя сломленной, раздробленной на мельчайшие осколки. А ведь у моего солнышка даже свидетельства о рождении ещё не было, и это добавляло тревоги.

Мне предстояло строить жизнь с нуля. Полностью. Без плана, без чьей-либо помощи, полагаясь лишь на собственные силы.

Моя девочка пока не совсем здорова, она будет требовать много внимания, много заботы, а я даже не представляла, как справлюсь с этим одна. Мама, конечно, могла бы помочь, проявив своё участие, но я не хотела вешать свои проблемы на неё, обременять её своими тяготами.

Поэтому решила: у неё мы побудем только первое время, короткий переходный период, а потом я с крохой найду нам своё собственное, укромное жильё, где мы сможем обрести покой и начать новую главу.

На Стаса я уже не надеялась, ибо мосты доверия были сожжены дотла. И доверять ему не хотела, не могла, после всего, что произошло, после той отвратительной сцены с Ритой и неким Павлом, где вся ситуация предстала в ином, жутком свете. Внутри вновь разлилась ненависть к бывшей подружке за то, что она так бесцеремонно и жестоко разрушила нашу жизнь, словно карточный домик.

Но, увы, это не меняло главного: факт измены был неоспорим. Он произошёл, оставив незаживающую рану. И это жгло меня изнутри, подобно негасимому огню. Поэтому я не впускала Стаса обратно в свою жизнь, надёжно заперев двери. Не могла. И не хотела.

Хотя, если быть честной... казалось, он и сам остыл, утратив пыл.

Первое время он ходил ко мне через день, подобно призраку, приносил что-то, говорил о любви, клялся, что готов на всё ради нас, не щадя себя. Но потом внезапно исчез, растворившись в воздухе. Несколько раз звонил — я не брала трубку, не желая слышать его голос. Но он особо и не настаивал, не проявляя настойчивости.

Всё выглядело так, словно его рвение испарилось так же быстро, как и появилось, подобно утреннему туману.

Загруженная этими тяжёлыми мыслями, давившими на сознание, я вернулась в палату и только спустя время, словно очнувшись, заметила на столе пакет из ресторана, стаканчик кофе, источающий притягательный аромат, и яркую папку, привлекающую взгляд.

Здесь был Стас?

Меня почему-то затрясло, словно от озноба. Ураган эмоций, необузданный и мощный, захлестнул меня с головой, оставляя после себя причудливую смесь радости, тревоги, отчаяния и... злости. Злости на саму себя, на собственную слабость. Почему я радуюсь? Почему внутри появилась эта дурацкая тёплая искорка от осознания, что он приходил, что он помнит?

Дрожащими пальцами, с трудом повинующимися, я открыла папку и обомлела, поражённая до глубины души. «Свидетельство о рождении ребёнка».

Но это было не всё. Моё сердце сжалось, когда я увидела имя нашей девочки, словно предчувствуя нечто важное.

Вера.

Он назвал её так, как я хотела. Без споров, без уговоров, без претензий, словно это было самым естественным решением на свете. Просто сам взял и зарегистрировал нашу дочь с именем, которое я желала ей дать. Я никак не ожидала такого от него, это стало полнейшей неожиданностью, выбив меня из колеи.

Эмоции нахлынули так резко, что у меня перехватило дыхание, словно волна накрыла с головой. В голове крутилось тысяча вопросов, не находящих ответа: почему он так поступил? Что он чувствует, совершая подобные жесты? Это попытка снова приблизиться ко мне или... отчаянный жест, граничащий с безысходностью?

Кофе остался нетронутым, забытым. Еда тоже, её присутствие казалось совершенно неуместным. Я была слишком взволнована, чтобы думать о таких мелочах, они потеряли всякое значение.

Я ждала, что он придёт, что он позвонит, что он хоть как-то даст о себе знать, подаст весточку. Но Стас так и не появился. Даже не написал, не оставил ни одного сообщения.

И тогда меня накрыла новая волна мыслей, едких, разъедающих: может, это был его прощальный жест? Этот документ — его финальный подарок нам, его последнее приношение? Как будто он хотел сказать: «Я сделал всё, что мог. Теперь это на твоих плечах, твоя ноша».

Эти мысли разъедали меня изнутри, словно кислота.

Что ж, значит, так тому и быть...

Оставшееся до выписки время пролетело незаметно, смазываясь в единое пятно. Я, как последняя дура, несколько раз порывалась сама набрать его номер, взять трубку и позвонить.

Но каждый раз останавливалась в последний момент, словно невидимая стена возникала передо мной. Если ему нет до нас дела, то и нам не стоит о нём думать, тратить свои силы. Или... я пыталась в это поверить, убедить себя, что это так.

В назначенный день выписки я вызвала такси к воротам больницы, желая как можно скорее покинуть эти стены. По территории нам предстояло пройти пешком, и я мысленно отметила, что нужно попросить медсестру сфотографировать нас у дверей, запечатлеть этот момент.

У Верочки должна была остаться хотя бы одна фотография с её выписки — это же важный момент, начало новой главы.

Но с того самого момента, как мне вручили эпикриз и рекомендации, всё пошло совсем не так, как я ожидала, предвкушая спокойный отъезд.

Я думала, что мы тихо выйдем через приёмник, сядем в такси и отправимся дальше своей дорогой, растворяясь в городской суете. Но меня неожиданно, без предупреждения, повели в отделение для выписки новорождённых.

Там всё завертелось так быстро, с такой головокружительной скоростью, что я не успела даже понять, что происходит. Доченьку нарядили в белоснежное боди, словно крохотного ангела, а потом бережно укутали в невесомый кружевной конверт. Я едва успевала следить за движением медсестёр, которые порхали вокруг нас, словно феи, создавая вокруг атмосферу волшебства.

— Мы готовы! — громко прокричала заведующая отделением, приоткрывая дверь в зал для родственников, и её голос эхом разнёсся по коридору.

Я замерла, охваченная недоумением. Что это значит? Какие родственники?

Суровая женщина шикнула на персонал, словно призывая к порядку, взяла Веру на руки с такой неподдельной гордостью, будто это была её собственная внучка, и величественно направилась к распахнутой двери.

Она обернулась, кивнула мне, давая недвусмысленный знак, что я должна идти следом, повинуясь её негласному приказу.

А дальше произошло что-то совершенно невероятное, невообразимое, выходящее за рамки моего понимания.

В просторной комнате, украшенной воздушными розовыми шариками, нежно колышущимися от малейшего движения воздуха, играл настоящий скрипач. Его мелодия была лёгкой и трогательной, словно это был саундтрек к какому-то фильму о счастливом финале, написанный специально для нас. В углу комнаты радостно прыгала ростовая кукла медвежонка, неуклюже, но искренне приветствуя нас с малышкой.

И тут я увидела Стаса.

Он стоял в центре зала, идеально выбритый, в шикарном, безупречно сидящем костюме, с сияющей, непривычно яркой улыбкой на лице. В руках он держал гигантский букет белоснежных роз — таких свежих и красивых, что мне на миг показалось, будто я вижу сон, сотканный из самых заветных желаний.

Рядом с ним стояла моя заплаканная мама, чьи глаза были полны слёз радости, и её за руку держала свекровь.

Их лица были полны эмоций — радости, волнения, трогательной суеты, предвкушения нового начала.

Фотограф успел несколько раз ослепить меня вспышкой, но я не обращала на это внимания. Моё зрение сузилось до одной лишь точки, я не видела ничего вокруг, словно мир замер, сфокусировавшись на единственном явлении.

Только Стаса, который аккуратно, с невыразимой бережностью, принимал на руки нашу дочь. Он посмотрел на её маленькое, беззащитное личико с такой нежностью, что моё сердце дрогнуло, откликаясь на этот трепет.

А потом он поднял глаза на меня, приблизился и, не говоря ни слова, коснулся моих губ поцелуем, глубоким и искренним.

— Спасибо, любимая, — прошептал он, вручая мне гигантский букет.

— Поздравляем! — громко объявила доктор, держа в руках какую-то торжественную грамоту, словно свидетельство нашей новой, счастливой жизни. — Здоровья вам, успехов и спокойных ночей, дорогие родители. И помните, второго рожать вы должны только у нас, причём минуя моё отделение!

Под нежные, обволакивающие звуки скрипки мы вышли на улицу. Всё вокруг было словно в тумане — мельтешение фотографов, суета провожающих, розовые шарики, стремящиеся ввысь...

Мы сделали пару снимков на фоне больницы, запечатлевая этот момент, а потом меня огорошило новое открытие, заставившее моё сознание споткнуться: нас ждал не скромный такси, а шикарный лимузин.

Каким образом его пропустили на территорию закрытого медицинского учреждения — я даже не могла представить, но он стоял там, блестя на солнце, как что-то нереальное, вышедшее из грёз.

В просторном салоне, обитом дорогой кожей, мы остались одни. Родители, словно повинуясь негласному приказу, сели в следующую машину, оставляя нас втроем — меня, Стаса и нашу крошку, готовую к новой жизни.

— Эльчонок, — прошептал Стас, глядя на нашу дочь с благоговением. — Какая же она красивая... Вся в тебя.

Я сидела, не зная, что сказать, слова отказывались повиноваться. Всё происходящее казалось мне какой-то сказкой, невообразимой и прекрасной.

— Стас, это всё как вообще? — наконец выдавила я, с трудом находя голос. — Меня такси ждёт...

— Никаких такси, — перебил он, мягко, но твёрдо, не допуская возражений. — Мои девочки будут передвигаться только с комфортом, достойным принцесс.

— Но... — начала я, даже не зная, чему именно хотела возразить, что ещё можно было сказать.

— Никаких «но», Эль. Я обо всём позаботился, продумал каждую мелочь.

— А куда мы едем? — тихо спросила я, чувствуя, как внутри растёт тревога, смешанная с любопытством.

— Домой, — с улыбкой ответил он. — К нам домой. Ты только не ругайся сразу, хорошо? Сначала всё посмотри. Давай так: если тебе не понравится моё предложение, я куплю вам с Верочкой любую квартиру в городе. Любую, какую выберешь, без ограничений.

Дом...

Когда-то это место было моим уютным миром, прибежищем, где каждая стена хранила отголоски счастья.

Но теперь мысль о возвращении туда вызывала лишь пронзительную, острую боль. Именно там Стас предал меня, там рухнули мои мечты, обратившись в прах.

Там я впервые ощутила, как это — быть раздавленной предательством, чувствуя, как мир вокруг рассыпается на осколки.

С замиранием сердца я смотрела, как медленно, словно нехотя, открываются кованые ворота, и передо мной предстаёт картина, по которой я, как оказалось, скучала до боли в груди.

Широкое крыльцо, ухоженные, пышные хризантемы в кадках, раскидистые герани в кашпо, мерцающие фонарики, выстроившиеся вдоль извилистых дорожек, и идеально ровный, изумрудно-зелёный газон, ласкающий взгляд.

Всё это выглядело так знакомо, до дрожи, и одновременно совершенно иначе, словно я оказалась в параллельной реальности. Я не была здесь несколько месяцев, и, вопреки всем ожиданиям, мои растения выглядели ухоженными, пышущими жизнью, словно у дома была заботливая хозяйка, неустанно следящая за ними.

— Я больше не хочу здесь жить, Стас, — сказала я тихо, когда мы остановились у самого крыльца, и слова эти, полные горечи, едва вырвались из меня.

Он лишь улыбнулся, и, не сказав ни слова, не произнеся ни звука, направился прямиком к дому, уверенным шагом.

Широкая, массивная дверь распахнулась, открывая просторную прихожую, которая была совершенно не похожа на ту, что я помнила, хранившуюся в глубинах моей памяти.

Всё внутри изменилось до неузнаваемости.

Современный дизайн, искусно продуманное сочетание белого и зелёного, холодный блеск мрамора и теплота натурального дерева…

Именно такие интерьеры я когда-то сохраняла на своём планшете, листая страницы в интернете, мечтая о доме нашей мечты, о воплощении эстетики и уюта.

Тогда мы только купили этот дом, и в нём уже была готовая отделка, не требующая немедленных вмешательств. Ремонт постоянно откладывался, да и времени хронически не хватало, растворяясь в бытовых заботах.

Но по вечерам я любила рассматривать красивые интерьеры в интернете, погружаясь в мир фантазий, и показывала понравившиеся варианты Стасу, смеясь, что когда-нибудь у нас будет так же, наивно веря в это.

Теперь, стоя в обновлённой прихожей, я вдруг почувствовала, что попала в одну из тех самых картинок, воплотившихся в реальность. Всё вокруг было идеальным, словно сошедшим со страниц модного журнала. Светлые стены, контрастирующие с тёплым деревом, мягкое, рассеянное освещение, создающее неповторимый уют.

Я провела рукой по гладкой мраморной поверхности консоли, замечая, как каждая деталь была продумана до мельчайших нюансов, свидетельствуя о кропотливой работе.

В гостиной тоже всё изменилось, до неузнаваемости. Там, где раньше царила строгость и лёгкая холодность, теперь уютно обосновался настоящий комфорт. В камине тихо потрескивал огонь, наполняя пространство живым теплом и особым, почти домашним шёпотом, словно дом дышал.

— Эль, я всё переделал, — голос Стаса, прозвучавший рядом, вырвал меня из глубоких раздумий. Он стоял, напряжённо следя за моей реакцией, словно ожидая приговора. — Каждую комнату до единой. Прошу тебя, не уезжайте с Верой в город. Тут свежий воздух, твои цветочки… Я их поливал, между прочим, заботясь о них.

Я молчала, не зная, что сказать, слова застряли в горле. Его слова звучали искренне, без фальши, и, оглядываясь по сторонам, я понимала, что всё это сделано с одной лишь мыслью о нас, о нашем благополучии.

— Здесь стало красиво, — тихо выдавила я, продолжая разглядывать детали интерьера, которые раньше существовали только в моих мечтах, недоступные.

— Здесь вам будет удобно, — настаивал он, не спуская с меня пристального взгляда. — И если ты разрешишь, я бы пожил с вами. На первом этаже есть гостевая…

Жить со Стасом мне вовсе не хотелось, эта мысль вызывала внутреннее сопротивление. Но я прекрасно понимала, что одна с Верой я просто не справлюсь, силы мои были на исходе.

И, если быть честной с самой собой, нам действительно лучше было бы здесь, чем в городе, полном шума и суеты. Свежий воздух, простор, всё для малышки — всё это было невероятно важно для её здоровья и развития.

— Я не знаю… Это ведь и твой дом тоже… — пробормотала я, избегая его взгляда, не решаясь встретиться с ним глазами.

— Уже нет. Я переоформил его на тебя, — спокойно, без тени сомнения, ответил он. — Теперь он только твой. Выгонишь — уйду. Но не далеко. В машине буду жить у ворот…

Стас смотрел на меня с такой решимостью, с таким непоколебимым намерением, что я поняла — он не шутит, его слова были не пустыми. Его речь была полна уверенности, но в ней сквозила и какая-то тихая, почти безмолвная мольба.

Я растерялась. Всё это было так неожиданно, так стремительно, что я не успевала осознавать происходящее.

— Наши родители сейчас в ресторане, празднуют, — продолжил он, словно давая мне понять, что этот день спланирован до мелочей. — Я подумал, что ты захочешь отдохнуть, поэтому привёз вас сюда...

Я кивнула, чувствуя, как напряжение, сковывавшее меня, немного спадает, уступая место лёгкому облегчению.

— Спасибо, ты прав, — наконец ответила я, слова дались с трудом. — Я вовсе не хочу никаких ресторанов. Пожалуй, я пойду приготовлю Вере смесь, пока ты её держишь...

Он с энтузиазмом согласился, и тут же, без промедления, принялся помогать мне. Даже подгузник сам поменял, проявляя неожиданную сноровку, пока я суетилась в поисках детских вещей.

Это был совсем не тот Стас, которого я знала раньше, словно передо мной стоял совершенно другой человек.

В нашей бывшей спальне тоже всё изменилось. Детская кроватка идеально вписалась в интерьер, словно всегда стояла здесь, будучи неотъемлемой частью пространства. Просторная комната теперь выглядела ещё теплее, уютнее, как будто этот дом ждал нашего возвращения, готовился к нему.

К концу дня мы оба были так вымотаны, что отрубились, едва уложив Веруньку, погрузившись в глубокий сон. Но ночью она просыпалась дважды, и каждый раз с ней вставал Стас, не давая мне повода для беспокойства.

Он кормил её, менял подгузники, носил на руках, тихо напевая, пока она не засыпала снова, успокоенная его присутствием. Я смогла принять душ, переодеться и действительно выспаться, ощущая небывалую лёгкость.

На утро эстафета заботы перешла ко мне, и так, совершенно незаметно для меня, начались наши родительские будни, которые, шаг за шагом, стали совместными.

Стас пару раз в неделю уезжал в офис, погружаясь в рабочие дела, но всё остальное время проводил с нами, посвящая себя семье. Вера обожала его. Она тут же начинала тянуть к нему крошечные ручки, стоило ему появиться в комнате, приветствуя его радостным лепетом.

Мы общались спокойно, как добрые соседи, как дружные родители, объединённые общей целью. Он не делал попыток приблизиться ко мне или как-то вернуть наши отношения, не давил, не настаивал. Он просто был рядом. Всегда.

Каждый день Стас посвящал Вере без остатка, растворяясь в заботах о ней. Он учил её плавать в прохладной воде, делал с ней гимнастику, ловко управляясь с крохотными ручками и ножками, возил на массаж и физиотерапию, неизменно присутствуя на каждой процедуре.

Всё это приносило колоссальные плоды, и я не могла не заметить, как он полностью изменился, словно переродился, став совершенно другим человеком.

Стас всё чаще проводил время с нами, а его неусыпная забота и внимание стали чем-то привычным, органично вплетаясь в ткань нашей повседневности. Я привыкла к его присутствию, его молчаливой поддержке, и мысли о переезде в город меня больше не посещали, уступив место новому ощущению дома.

Чего только стоил день, когда после изнурительных переговоров с иностранными партнёрами, где он обычно напивался до беспамятства, теряя контроль над собой, он пришёл домой абсолютно трезвый. В руках у него был букет цветов, благоухающий свежестью, и маленькая бархатная коробочка, сулящая нечто сокровенное.

А я вдруг, словно прозрев, поняла, что давно привыкла к тому, что он всегда рядом, его присутствие стало неотъемлемой частью моего мира. Что его помощь и забота, словно невидимые нити, стали частью моей жизни, поддерживая меня.

И, несмотря на всё, что было, на всю боль и обиду, я всё ещё люблю этого мужчину, эта любовь никуда не исчезла.

Теперь по вечерам, пока Вера, увлечённая, смотрела мультфильмы, я невольно замечала, как Стас отжимается на турнике возле дома, демонстрируя силу. Или ходит по дому в старых тренировочных брюках, растянутых и потёртых, которые мне всегда казались отвратительными, неряшливыми.

Он делал это нарочно, это я знала точно, прекрасно понимая его уловки. Красовался. И, чёрт возьми, это работало, заставляя моё сердце биться быстрее.