Измена. Отпусти меня (СИ)

25

Стас

Уже три дня я скитался по городу, как загнанный зверь, в тщетных поисках своей жены.

Эля исчезла. Растворилась в воздухе, будто её и не было никогда. Ни одного намека, ни одного звонка, ни малейшего шанса найти ее. Каждый новый день приносил лишь боль и пустоту.

Мы проверили все роддома города и области, обзвонили десятки перинатальных центров, но ответа не было. Эля не числилась нигде. Она пропала так, будто сама земля решила проглотить ее, не оставив ни крупицы надежды.

Сначала меня охватил острый, как лезвие ножа, страх. Он буквально душил, заставлял сердце колотиться так, словно его сжали в тиски. Потом этот страх уступил место тягучему, глухому беспокойству, которое пожирало меня изнутри, как кислота.

Но на третий день я понял, что внутри меня растет новая эмоция — безысходность. Она накрывала меня, словно черное тяжелое одеяло, из которого нельзя вырваться. Каждый уголок города, каждое серое, унылое здание будто бы хохотали мне в лицо, жестоко напоминая о том, что я потерял.

Казалось, весь мир знал, что я сам виноват в своем несчастье.

В тот вечер, полностью сломленный, я вернулся домой. Прихожая встретила меня пустотой и гнетущим холодом. Усталый, машинально скользнул взглядом по зеркалу в прихожей… и едва не отшатнулся.

На меня смотрел незнакомец. Бледное лицо с провалившимися щеками, трехдневная щетина, взъерошенные волосы и затравленные глаза. Это был не я, а какой-то жалкий, неопрятный мужик, который давно перестал о себе заботиться.

В этот момент я окончательно почувствовал, как низко пал.

— До чего же я дошел… — пробормотал я едва слышно, вглядываясь в свои больные глаза.

Эля пропала. Наша дочь тоже. А я... я опустился на самое дно.

В голове крутились мысли, одна мрачнее другой. Всё, что я когда-либо делал, вся череда неверных шагов, замалчиваемых проступков и неосторожных слов, вдруг всплыли перед глазами, как доказательства моей вины.

Я словно вел молчаливый диалог с отражением, упрекая самого себя за то, что допустил все это.

Чуть не угробил жену, подверг опасности нашу дочь, и теперь расплачивался за это.

Но сильнее всего меня убивала одна мысль: если бы не чертова Ритка, мы могли бы быть счастливы. Все могло быть иначе.

Я побрел на кухню, глухо ступая по паркету. Всё было будто в замедленной съёмке: рука сама открыла шкаф, потянулась за бутылкой. Ещё секунда — и плеснул бы, как всегда, забылся бы, утопил горе на дне стакана.

Но остановился.

Перед глазами всплыло лицо Эли. Ее печальные глаза, в которых читалось столько боли и разочарования.

Она столько раз просила меня бросить пить. Просила, умоляла. А я... Я не смог сделать даже этого для нее. Мелочь, пустяк, но я выбрал алкоголь.

— Какого черта стоят мои обещания? — прошептал я, сжав зубы. — Да нихрена они не стоят. Как и я сам.

Эти слова ударили меня, как молния.

Я схватил мусорный мешок и с яростью принялся собирать весь алкоголь в доме. Пакет вышел тяжелым, но я, не колеблясь, вынес его на мусорку. Пусть всё это останется в прошлом. Там, где и должно быть.

Но на этом я не остановился.

В голове мелькнула идея — стереть всё, что могло напоминать Эле о моих ошибках.

Я нанял бригаду отделочников — целую армию рабочих, чтобы вычистить из этого дома всё, что напоминало о моих падениях. Заказал полный ремонт: снос стен, замена полов, покраска, новая электрика. Всё до винтика. Хотел, чтобы каждая трещина, каждая пылинка прошлого исчезла, как выжженное пятно. Пригласил дизайнера, с которым часами обсуждал интерьер ради того, чтобы создать место, где Эля смогла бы снова дышать.

Хотел, чтобы это место стало символом нового начала. Начала, где я сделаю всё для счастья Эли и нашей дочери.

После душа, смыв с себя и усталость, и вину, наскоро собрал вещи первой необходимости и покинул дом. Теперь там всё должно было измениться.

Я поселился у родителей, чтобы сосредоточиться на главном — поисках. Мама и отец беспокоились за меня, их взгляды выдавали тревогу. Но я старался их успокоить, хотя внутри всё сжималось от чувства вины и страха.

Теща... Она была странно молчалива последние несколько дней. У меня мелькнула мысль, что Эля могла связаться с ней. Но та упрямо ничего не говорила. Я не настаивал. Всё равно больше не мог ждать и надеяться — я должен был действовать. И действовал.

Я нанял лучших детективов. Их работа начала приносить плоды. В мои руки попала распечатка звонков и сообщений Эли. Читая их, я понял, почему она сбежала.

Чертова, подлая Ритка! Её имя заполняло мои мысли ядом. Волна ненависти поднялась в груди, захлестнув всё остальное.

Не помню, как оказался у дома Ритки. Всё было, как в тумане. В голове билось только одно — найти её и разобраться. Но, выскочив из машины, я застыл.

Передо мной разыгрывалась сцена, достойная плохого сериала. Огромный мужик тащил Ритку за шкирку, а она визжала так, что звуки разносились по всей улице. Позади, прихрамывая, ковыляла её мать, ругаясь и хватаясь за бок. Её голос был резким, мат перекрывал всё остальное.

— Моего хотела выскребсти, сука! — ревел мужик, дергая Риту за плечо так, что та едва удерживалась на ногах. Его голос, грубый и злой, будто рвал воздух на части. — А ты не лезь, старуха жирная! — заорал он на мать Риты, не оборачиваясь. — Шалаву воспитала, сама виновата!

Его крик эхом разносился по тихой улице, заставляя редких прохожих останавливаться и с любопытством посматривать издалека.

На фоне всего этого разверзшегося ада голос матери Риты звучал, как беспомощное дребезжание:

— Да куда ты её, Пашенька? Бог с тобой, отпусти Риточку, она же беременная... — причитала женщина, ее лицо было багровым, а руки дрожали, когда она пыталась дотронуться до разъяренного мужчины. Она выглядела так, будто готова упасть в обморок от одного лишь взгляда на этого здоровяка.

— У меня поживет, чтоб под присмотром была. Родит, потом верну вам. Нахер не нужна! — рявкнул он, дернув Риту так, что она невольно вскрикнула. В его голосе слышалось презрение, будто женщина перед ним была для него пустым местом.

Рита подняла голову, ее лицо было искажено страхом и злостью. Губы дрожали, но голос все равно прорвался:

— Да зачем тебе ребенок, идиот? — выкрикнула она, голос сорвался, стал резким, почти скулящим.

Мать Риты, охнув, попятилась, будто от его взгляда можно было укрыться. Она сжала руки на груди, как будто это могло защитить от разгорающегося кошмара.

— А потому что он мой! Мамаша, правда, шалава. Да и срать! Сам подниму наследника, — насмешливо бросил он.

Рита, побагровев, взвизгнула:

— Я не шалава!

Этот выкрик был почти истерическим, но совершенно беспомощным. Её слова растворились в воздухе, не произведя никакого впечатления на мужчине. Он продолжал стоять, как гора, полностью контролируя ситуацию.

Я смотрел на этот хаос, едва веря собственным глазам. Всё происходящее казалось каким-то безумным спектаклем. Этот бандит, с его угрожающим видом, и Рита, жалкая, испуганная, сидящая у его ног, как собака.

А ведь эта женщина умудрилась разрушить мою семью! И ради чего? Чтобы теперь оказаться в таком положении?

— Пашенька, — продолжала умолять её мать, хриплым голосом, из которого уже почти ушла надежда, — я клянусь тебе, выносит Риточка моя самого здорового наследника, оставь её дома! Я прослежу!

Её голос ломался, дрожал. Она почти рухнула перед этим мужчиной на колени, как перед богом кары, не дерзая даже встретиться с ним взглядом.

Мужчина на мгновение замер, изучая её взглядом, словно раздумывая, можно ли ей верить. Но его хватка на плече Риты не ослабла. Он посмотрел на неё сверху-вниз.

— Слово даёшь, жирная? — угрожающе процедил он с такой тяжестью, что даже воздух вокруг него сгустился.

— Ты меня знаешь давно, сынок... — заплетающимся голосом бормотала женщина, стараясь не смотреть ему в глаза.

— Вот именно, что знаю, — отрезал он, перекосившись в презрительной ухмылке. — И тебя, хитрожопую дуру, и доченьку твою шалавистую, — выплюнул он, как будто эти слова были для него обычным делом. — Узнаю, что скинула или выскребла, обеих в расход пущу. Без лишних вопросов. Усекли?

Эти слова были настолько жестокими, что на секунду всё вокруг будто застыло. Обе женщины закивали, едва сдерживая слёзы. Рита тряслась, сидя у ног своего «мужчины», её лицо было мокрым от слёз, а взгляд полностью сломанным. Она казалась такой жалкой и униженной, что внутри меня всё перевернулось.

Я чувствовал отвращение к себе, потому что когда-то имел с ней хоть что-то общее.

«Алкоголь — зло», — подумал я, и эта мысль словно выжгла всё внутри.

Я дал себе обещание: больше никогда. Никогда в жизни я не позволю себе вернуться в то состояние, которое привело к этому.

Когда этот громила развернулся и ушел, Рита осталась сидеть, будто её ноги перестали ей подчиняться. Её мать бросилась к ней, хватаясь за плечи, что-то скороговоркой шепча, но я уже ничего не слышал. Кровь гудела в висках.

Молчание больше не имело смысла. Во мне клокотала такая злость, что её невозможно было сдерживать. Я больше не мог оставаться в стороне. Мне нужно было выговориться, сказать всё, что накопилось за эти месяцы.

Я подошёл ближе, так, чтобы они обе меня услышали, и тихо, но срезав тишину до основания, произнёс:

— Жизнь всё расставила по своим местам, — сказал я тихо, но мой голос заставил их обеих замереть. Они повернулись ко мне с лицами, полными ужаса. — И ты получила по заслугам. Чтобы больше не отсвечивала в нашей с Элькой жизни. Узнаю, что вьёшься рядом — устрою тебе выкидыш собственными руками, а твой «Пашенька» добьёт.

Мои слова повисли в воздухе, как тяжёлый груз. Рита смотрела на меня, её лицо сначала побледнело, потом залилась краснотой, и, наконец, она выдавила из себя визг:

— Будь ты проклят, Стас! — истерично прокричала она. — И ты, и твоя чертова Элька! Все вы — уроды!

Я не стал отвечать. Медленно дошел до своей машины. Сел внутрь и захлопнул дверь, оставляя этот фарс позади.

Но стоило мне запустить двигатель, как зазвонил телефон. На экране высветился номер детектива.

— Станислав, — голос на другом конце был напряжённым, но в нём слышалось облегчение. — Кажется… мы нашли их!