Измена. Отпусти меня (СИ)

9

Сейчас.

Эльвира.

Не в силах смотреть на этого обманщика, закусила щеку и стараясь не разреветься, отвернулась к раковине. Наклонилась вперед, чтобы плеснуть немного воды на лицо.

Как же больно...

А еще катастрофически не хватало воздуха. Посмотрела на свое измученное отражение в большом зеркале, невольно встречаясь взглядом с мужем. Столько тепла и беспокойства было в его глазах, что совершенно не вязалось в моей голове с его изменой.

Как это вынести?

— Называй меня как хочешь, Эля… — хрипло выдохнул он. Я даже не услышала, как подошёл. Теперь он стоял рядом, слишком близко. Его рука осторожно легла мне на спину — будто проверяя, не сломаюсь ли окончательно. Я вздрогнула от этого прикосновения, как от ожога, резко отстранилась, скидывая его ладонь с плеча, будто смахивая с себя насекомое. — Хочешь — кричи. Ударь. Разбей что-нибудь, я заслужил. Только, пожалуйста… перестань плакать…

От его слов стало только хуже. Ещё хуже. Уж лучше бы он обвинял меня в своей измене или нес что-то в духе полигамности мужчин. Чем вот так...

Мир перед глазами поплыл. Комната будто потеряла геометрию, потолок пошёл волнами. Я прикрыла глаза, вцепилась в край раковины.

Дыши, Эля. Глубже. Не падай в обморок. Нельзя, чтобы ребёнок…

— Я ненавижу себя за то, что тебе сейчас так плохо… — пробормотал он, срываясь на шёпот, словно боялся, что громкостью порвёт и без того хрупкое доверие между нами.

— Но при этом ты продолжаешь мне лгать, — выпалила с обидой, резко распахнув глаза. — Клянешься здоровьем нашей девочки… Потапов, в кого ты превратился?!

Он замер. Взгляд — в пол, челюсть сведена. И потом произнес так, как будто собрал волю из обломков:

— Я тебя люблю, — произнёс он, почти по слогам, отчеканивая каждое слово так, будто от них зависела его жизнь. — Ничего не было. Точнее... Черт, — выругался он и с яростью провёл рукой по волосам, спутывая их в беспорядке. — Я ничего не помню. Я даже не уверен до конца, что у меня вообще что-то получилось...

— Боже-е-е... — простонала я, закрывая лицо ладонями. Это было невозможно слушать и представлять.

— Малыш… — ласково и нежно проговорил муж, голос его стал почти невыносимо мягким. Он говорил это, касаясь губами моих пальцев, словно пытаясь стереть с них грех, который сам же и оставил. — Просто поверь мне. Мы справимся. Я клянусь, я вообще пить не буду больше. Никогда. Я… я на руках тебя носить буду, слышишь? Родная моя, только… поверь.

Я отдёрнулась, будто соприкоснулась с ядовитой жабой. Прижалась к стене, замирая, как зверёк, загнанный в угол. А кожа на месте поцелуя будто горела. Жгло не меньше, чем от всего, что творилось у меня внутри.

— Нет, — покачала головой, не узнавая свой собственный голос. Он был плоским, мёртвым, будто истрёпанная кинолента, запущенная по кругу в тысячный раз. — Всё… разрушено, Стас. Я не могу вычеркнуть увиденное из памяти. Не могу притвориться, что вообще не видела. Не верю я больше в твою любовь. И самое страшное… — перевела дыхание. — Рита беременна. У неё будет ребёнок. От тебя. А это… на всю жизнь, Потапов.

— Ты серьёзно? — выдохнул он, и тут же сорвался. — Веришь этой твари, а не мне?!

Гнев в его голосе вспыхнул, как спичка, но угас почти сразу, будто он сам испугался собственной вспышки. Смягчил тон, попытался говорить спокойнее:

— Я бы вообще не удивился, если она всё это выдумала. Просто чтоб разрушить наш брак. Судя по всему, она способна любую подлость.

— Мне… — осеклась на полуслове, чувствуя, что с моим организмом происходит, что-то непривычное и пугающее.

Время, казалось, остановилось, когда по моими ногам потекли теплые струи, а на длинной розовой юбке платья стало расплываться мокрое пятно. Меня охватила паника, и я изо всех сил пыталась понять, что происходит. Испуганно посмотрела на не менее напуганного Стаса.

— Мамочки… — прошептала пораженно, онемевшими губами.

У меня отошли воды, и в этом не было никаких сомнений. Боль, пронзившая поясницу, была слишком настоящей и резкой. Я даже не закричала — только выдохнула, стиснув зубы. Схватилась за раковину обеими руками, вцепившись так, что костяшки побелели.

— Эльчонок? — с беспокойством спросил Потапов, оказываясь рядом и задавая самый идиотский вопрос: — Что «уже»?!

— Рано… — выдохнула я. Губы онемели. Мысли скакали, не желая складываться в логическую цепочку. — Как же рано… Она… не шевелится…

Я замерла. Прислушалась к своему телу, к живому, дорогому, родному существу внутри. Тишина. Ни толчка, ни переката, ни отголоска движения. Боль внизу живота становилась всё острее, плотнее, начинала пульсировать.

— Так, — рядом выдохнул на удивление собранный муж, он как-то быстро, в отличии от меня, взял себя в руки, — сейчас позвоним Елизавете Петровне и предупредим, что едем.

С этими словами он достал из кармана телефон и погрузился в поиск нужного контакта.

— Куда едем? — пришла очередь мне задавать идиотские вопросы. В голове вообще был какой-то кисель вместо мозгов.

— В роддом, — отозвался муж, не отрывая взгляда от экрана телефона. Холодно. Спокойно. Словно сообщал о поездке в магазин.

— Я с тобой никуда не поеду, — вскинулась я, вспоминая, что у нас оплачено не только ведение беременности в частной клинике, но и партнерские роды в их роддоме.

— Эля, — сурово остановил меня Стас, переводя взор исподлобья с экрана на меня, — Это не шутки и сейчас не до обид. У нас дочь родится, вполне возможно, что сегодня. И, если ты вдруг забыла, — его голос стал резче, — я её отец. Ты сама сказала — это на всю жизнь. Так вот, я буду присутствовать при её рождении. Не ради тебя. Ради неё. Можешь молчать, ненавидеть меня, отказываться видеть, но сейчас ты поедешь со мной, и я передам тебя врачам. Чем быстрее ты это примешь — тем быстрее мы перестанем тратить драгоценные минуты на споры.

Хотела возразить, но не смогла, меня скрутило еще одной схваткой, перехватывающей дыхание. Обессиленно прислонилась спиной к холодной стене, мысли в моей голове метались, а я старалась хоть как-то их соединить и думать логически, несмотря на боль. Но всё было тщетно.

Неглубокое, быстрое дыхание вырывалось из груди, когда я старалась продышать схватку.

— Тук-тук, — даже не постучав как следует, в помещение влетела Рита. Бестактная, чужая, неуместная. Как соринка в глазу в самый важный момент жизни. — А мы вас все потеряли. Там большинство гостей домой пое… — затараторила она, но её взгляд упал на меня, на мою промокшую юбку, на руки, вцепившиеся в край раковины. — Охереть! Элька, ты чё, рожаешь?!

Выпучила она свои глаза, глядя на меня. Меньше всего на свете я хотела в этот момент видеть ее, а уж тем более поддерживать какие либо беседы.

— Вышла! — приказным тоном гаркнул Стас, но по всей видимости, ему ответил врач и он прикрыв телефон рукой, стал ей объяснять случившееся.

Рита и не думала исполнять его команду, напротив, очень воодушевилась, что Потапов занят и не сможет ей пока мешать.

— Ой, и не верится, — пропела сахарным голоском и растянула губы в слащавой улыбке эта ехидная тварь, небрежно проводя ладонью по своему плоскому животу. — У нас сегодня сестренка родится... Хорошо бы здоровенькая. А то такой срок. Но ты же, Элька, добрая и больную выходишь...

— Заткнись! — рявкнула на нее закрывая уши руками. Она специально меня провоцирует. Но я не поддамся...

— Стасик, — перевела она взгляд на моего мужа, хлопая густо накрашенными ресницами, — а я тоже рожать в этом роддоме буду? Мне ж теперь, как-никак, особый привилегии положены...

— Обойдешься. Бесплатно в муниципальном родишь... Нет, это я не вам. Да минут пять назад отошли, — бросив ей холодно, Стас, вновь переключился на диалог с Елизаветой Петровной.

— Жадина, — не унималась Рита, жеманно надувая губки. — А машину подаришь? Всё-таки я мать твоего второго ребёнка... — откровенно издевалась она.

Стас, не отрываясь от разговора, бросил в её сторону короткий взгляд и молча показал средний палец. Быстро и зло.

— Фу, — фыркнула Рита, притворным омерзением, — как некрасиво, Потапов. Ну ничего. Я потом алиментами отобью, — расплылась она в довольной улыбке.

У меня заледенело внутри. Каждое её слово звучало как пощёчина, как плевок — не только в меня, но и в ту часть будущего, где я ещё мечтала быть счастливой.

— Ну всё, — наконец нажал отбой Стас, поворачивая голову и глядя на неё так, будто мог сжечь взглядом. — Беги отсюда, сука. Я договорил.

Рита, противно лязгнула каблуками по кафелю и с визгом вылетела из туалета. Но он не сдвинулся с места, подошел ко мне и тихо спросил:

— Ты как?

— Убить тебя хочу, — честно созналась, прикрывая глаза. Меня трясло.

С каждой минутой схватки лишь усиливались, а интервал между ними становился короче. Во мне смешались паника и страх. Желание добраться до роддома, стало самым важным, так как моя малышка могла родиться раньше, чем я успею туда доехать.

— Как рожает?! — с этими словами дверь распахнулась вновь, и на пороге появились наши со Стасом перепуганные мамы.

Казалось, они заполнили собой всё пространство. Перебивая друг друга, подобно пчелам жужжали возле меня.

— Дыши, Элечка, просто дыши, — ворковала моя мама, ее голос был полон беспокойства и волнения.

Свекровь же, Лариса Николаевна, стояла чуть поодаль, но от этого её напористость ничуть не страдала. Она словно извлекала советы из древней энциклопедии по народному акушерству.

— Эля, ты только не соглашайся на эпидуральную анестезию! — заявила она с видом женщины, открывшей истину. — Я читала целую научную статью о ее вреде, всё доказано!. Из-за нее вероятность кесарева увеличивается в разы! — на полном серьезе, настаивала она, дуя мне в лицо и до ужаса раздражая. — Представляешь, у той женщины потом спина болела всю жизнь!

Я стиснула зубы, едва не зарычав. Их благонамеренные, хотя и нелепые советы заполонили помещение, пока я пыталась справиться с нарастающей болью.

— Не зажимайся. Убери ты руки от живота, — ворчала моя мама.

— Нет, нет, нет! Ложись немедленно, — возразила свекровь, подаваясь вперёд.

— На пол, что ли?! — рявкнула на них, не в силах больше терпеть этот ад.

Воздух в помещении стал вязким, душным — не только от запахов их парфюма, но и от перенасыщенности тревогой, паникой, бессмысленной суетой. Они крутились рядом, их руки метались, будто крылья перепуганных птиц, дотрагиваясь то до плеча, то до щеки, то до руки, не зная, как помочь, но отчаянно пытаясь быть полезными.

Их вечная вражда, язвительные реплики и ледяные взгляды в адрес друг друга растворились, уступив место общей цели — стать бабушками. И страх перед этой новой ролью их, похоже, объединял сильнее любого кровного родства.

Я сделала глубокий вдох, сжав зубы и пытаясь абстрагироваться от их противоречивых указаний. Мои мысли должны быть сосредоточены на главном — на ней. На моей девочке. На том, что совсем скоро я впервые услышу её плач.

— Разошлись, сороки, — гаркнул рядом Стас, и мамы послушно расступились давая ему возможность подойти ко мне. — Поехали уже в роддом, малыш, — тепло проговорил он, подхватывая меня на руки так, будто я была хрупким фарфором, и осторожно понёс прочь из душного помещения.

Хотела воспротивиться, но в этот момент меня скрутило новой схваткой и я, напротив, обняв его шею прижалась ближе, тихонько простонав.

— Сейчас, Эльчонок, я вас осторожненько довезу, — шептал себе под нос муж, скорее для себя, чем для меня, и я ощущала, как напряглось его тело, как он борется с собственным страхом, с бессилием и виной, которые, казалось, гложут его изнутри.

На крыльце зазвучал знакомый голос, холодный и приторно-сладкий, как ртуть:

— Удачи, Эля! — пропела Рита с фальшивой искренностью в спину. — Статистика на твоей стороне. Первые роды редко бывают удачными, но ты держись.

Она неторопливо шла за нами, до самой машины. А там, посадив меня в салон, Потапов развернулся к ней и холодно отчеканил:

— Я завтра заеду за тобой. Берешь все документы и едем к врачу. Подтверждаем факт твоей беременности и делаем ДНК-тест. И если, Рита, хоть что-то не подтвердится... Лучше беги из города.

— Завтра? — как-то растерянно и испуганно переспросила бывшая подруга.

— Именно, — бросил Стас, обходя авто и садясь за руль, — У тебя есть почти сутки, чтобы принять правильное решение.