Измена: Заполярный Тиран

Глава 10 Забытье

Время после ухода «специалиста» тянулось мучительно медленно, вязкой, серой массой. Я лежала, уставившись в потолок, чувствуя себя выпотрошенной, лишенной сил даже на слезы. Каждое слово Алины Захаровны эхом отдавалось в голове, сплетаясь в удушливую паутину «диагноза», который теперь, несомненно, был готов.

Родион получил то, что хотел — официальное заключение о моей невменяемости. Теперь он мог делать со мной все, что угодно. Отправить в клинику, держать здесь под замком вечно, накачивать препаратами…

Последняя мысль заставила внутренности сжаться от ледяного ужаса.

Я не знала, сколько прошло времени — час, два? В этой комнате, отрезанной от мира, время текло иначе, подчиняясь лишь ритму боли в моем теле и страха в душе.

Снова щелкнул ключ в замке. Я напряглась, ожидая увидеть Родиона или снова бесстрастную Лидию.

На пороге стояли двое. Лидия и незнакомый мужчина в белом халате, наброшенном поверх обычной одежды. Он был средних лет, с усталым, безразличным лицом и бегающими глазками, которые старались не встречаться с моими. Я смутно припомнила, что видела его мельком в медпункте «СевМинералс». В руках он держал небольшой металлический лоток со шприцем и ампулой.

— Феврония Игоревна, — пробормотал он, избегая смотреть мне в глаза. — Мне велено сделать вам инъекцию. Витаминный комплекс… для поддержки организма после пережитого стресса. И легкое успокоительное, чтобы вы могли как следует отдохнуть.

— Нет, — голос прозвучал слабо, но твердо. Я села на кровати, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. — Мне ничего не нужно. Я не буду ничего колоть. Уходите.

Врач растерянно посмотрел на Лидию. Та лишь едва заметно кивнула, ее лицо осталось каменным.

— Это распоряжение Родиона Кирилловича, — врач снова обратился ко мне, в голосе появилась заискивающая нотка. — Для вашего же блага. Буквально пара минут, и вы почувствуете себя лучше. Не нужно сопротивляться.

— Я сказала, нет! — я попыталась встать, но ноги подогнулись от слабости и боли в ушибленном бедре. — Не смейте ко мне прикасаться!

Но мое сопротивление было жалким, предсказуемым. Лидия шагнула вперед, ее движения были быстрыми, отработанными. Она без усилий схватила меня за плечи, вдавливая обратно в подушки. Я попыталась вырваться, отбиться, но ее хватка была железной, а мое тело — предательски слабым.

Врач, воспользовавшись моментом, быстро набрал лекарство в шприц, подошел ближе. Я зажмурилась, чувствуя, как холодный спирт коснулся моей руки, а затем — резкий, короткий укол иглы. Жидкость медленно пошла под кожу. Ощущение было омерзительным, унизительным. Меня насильно пичкали неизвестно чем, в моем собственном доме, превращенном в тюрьму.

Они отпустили меня так же быстро, как и схватили. Врач торопливо собрал свои принадлежности и почти выбежал из комнаты, не проронив больше ни слова. Лидия еще раз проверила замок снаружи.

Я осталась одна, чувствуя, как по венам начинает разливаться странная, тяжелая слабость. Голова закружилась, комната поплыла перед глазами. Веки налились свинцом, мысли стали вязкими, неповоротливыми. Это было не успокоительное. Это было что-то другое. Что-то, что отключало сознание, делало меня послушной куклой. Страх перед полной потерей контроля боролся с накатывающей апатией.

Я не знаю, сколько времени прошло. Я то проваливалась в тяжелую, липкую дремоту без сновидений, то выныривала на поверхность, но реальность оставалась размытой, искаженной, словно я смотрела на мир сквозь толщу мутной воды.

Звуки доносились приглушенно, свет резал глаза. Тело казалось чужим, ватным, непослушным. Я была пленницей не только этих стен, но и собственного, отравленного сознания. Это было хуже боли, хуже унижения — это была потеря себя. Они стирали меня, превращали в овощ, неспособный мыслить, чувствовать, сопротивляться.

В один из таких моментов полузабытья, когда граница между сном и явью почти стерлась, я услышала его.

Голос Родиона.

Резкий, яростный, пробивающийся даже сквозь пелену лекарственного дурмана. Он был не в комнате, но где-то рядом, за дверью, которая, видимо, была приоткрыта или просто недостаточно звуконепроницаема для его бешенства. Он говорил по телефону, и его голос, обычно такой контролируемый, срывался на крик. Ярость в нем была почти осязаемой, она вибрировала в воздухе, проникая в комнату, заставляя меня инстинктивно сжаться под одеялом.

Сначала я не могла разобрать слов, лишь отдельные обрывки фраз, утопающие в грохоте крови в моих ушах. Но потом, словно мое тело, чувствуя смертельную опасность или, наоборот, отчаянную надежду, мобилизовало последние ресурсы, слух обострился.

Я замерла, боясь дышать, вслушиваясь изо всех сил.

— … как вы могли его упустить⁈ Как⁈ — гремел Родион в трубку, и я представила, как ходят желваки на его скулах, как белеют костяшки пальцев, сжимающих телефон. — Я вам за что плачу⁈ За то, чтобы этот ублюдок разгуливал на свободе⁈ Он слишком много знает!

Сердце пропустило удар, потом заколотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди, проломив ребра. Он? Кого упустили?

— Мне плевать на ваши оправдания! Метель? Недостаточно людей? Это не мои проблемы! Это ВАШИ проблемы! И теперь они стали гораздо серьезнее! — Родион сделал паузу, видимо, слушая собеседника, потом рявкнул: — Что значит «пропал»⁈ Испарился⁈ Из охраняемого помещения⁈ Да вы издеваетесь надо мной⁈ Спасатель хренов! Он сбежал! Он сбежал, и вы, идиоты, его проморгали!

Тихон. Сбежал.

Новость обрушилась на меня, как лавина, сметая остатки лекарственного тумана, возвращая остроту восприятия. Дыхание перехватило.

Тихон жив. И он на свободе. Он смог.

Сумел вырваться из лап Родиона, из цепких лап его охранников. Это казалось невозможным, невероятным чудом. В груди, там, где только что была ледяная пустыня отчаяния, вспыхнул крошечный, обжигающий уголек. Надежда.

— Найти! — голос Родиона снова ворвался в мои мысли, полный ледяной, смертоносной ярости. — Найти его немедленно! Перевернуть всю тундру, каждый камень, каждый сугроб! Поднять всех! Мне он нужен! Живой или мертвый — мне уже все равно! Но он не должен уйти! Он не должен заговорить! Вы понимаете⁈ Любой ценой! Слышите меня⁈ Любой ценой!

Он еще что-то говорил, выкрикивал приказы, угрозы, но я уже почти не слышала. Я лежала, вцепившись пальцами в одеяло, пытаясь осознать услышанное. Тихон на свободе. Это было единственное, что имело значение. Он смог. Но цена…

«Любой ценой».

Родион не остановится ни перед чем. Теперь на Тихона объявлена настоящая охота. Его будут искать с удвоенной, утроенной яростью. Шансов выжить в этой ледяной пустыне, когда за тобой по пятам идут профессиональные убийцы, почти нет.

Вспышка надежды тут же сменилась новым, удушающим приступом страха — не за себя, а за него. Он рискнул всем ради меня, и теперь из-за меня он стал мишенью. Чувство вины снова сдавило горло.

Родион резко оборвал разговор, хлопнула дверь где-то в коридоре, потом снова воцарилась тишина. Тяжелая, гнетущая. Я осталась одна в своей комнате, оглушенная новостью, разрываемая на части противоречивыми чувствами.

Лекарство все еще действовало, тело было слабым, но разум прояснился. И в этой ясности пришло понимание: побег Тихона ничего не менял для меня здесь и сейчас. Я по-прежнему была в полной власти Родиона. Более того, теперь, когда он был взбешен и напуган возможностью разоблачения, его контроль надо мной станет еще жестче, его паранойя — еще сильнее, а его жестокость может перейти все границы.

Если он так легко отдал приказ убить Тихона, что помешает ему… избавиться и от меня, опасного свидетеля, когда я стану совсем ненужной или слишком неудобной?

Но все же… Тихон был жив. Он был там, снаружи, боролся. Сама мысль об этом не давала мне окончательно сломаться, погрузиться в апатию. Это была тонкая, дрожащая ниточка, связывающая меня с внешним миром, с возможностью спасения, какой бы призрачной она ни была.

Его побег был доказательством того, что даже из самой страшной ловушки есть выход. Что даже абсолютная власть Родиона не абсолютна.

Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Боль в теле немного утихла или просто отошла на второй план перед бурей эмоций. Я была заперта, слаба, под действием наркотиков, но что-то внутри изменилось.

Ледяная корка отчаяния треснула.

Вместо нее появилось новое, опасное чувство — смесь страха за Тихона и тайной, отчаянной надежды на то, что его побег — это еще не конец. Это только начало новой, еще более страшной главы в этой войне. И я должна была выжить. Выжить, чтобы дождаться. Выжить, чтобы когда-нибудь снова стать свободной.