Измена: Заполярный Тиран

Глава 13 Коллапсирование

Маска приросла. Или, может, я стала такой искусной актрисой, что грань между притворством и реальностью истончилась до неразличимости даже для меня самой.

Я была тенью в доме Родиона, призраком его прежней жены. Бледная, тихая, сломленная.

И он, кажется, купился на это.

Его бдительность, всегда натянутая, как струна, немного ослабла по отношению ко мне. Ему было достаточно того, что я здесь, под его властью, лишенная воли и желания сопротивляться. Вся его ярость, вся его нервная энергия теперь была направлена вовне — на поиски Тихона.

Дни тянулись однообразно, как нескончаемый серый свитер, связанный из полярной ночи и страха.

Я видела, как растет напряжение Родиона. Он часами просиживал в кабинете, голос, доносящийся из-за двери во время разговоров по защищенной линии, становился все более резким, нетерпеливым. Отчеты охраны он встречал раздраженным молчанием или короткими, злыми репликами. Поиски явно зашли в тупик. Тихон исчез, растворился в бескрайней тундре, словно призрак, которым его иногда и считали местные.

В один из вечеров я сидела в гостиной, бездумно перелистывая альбом с репродукциями северных пейзажей — еще одна деталь моего образа «апатичной пациентки». Родион мерил шагами комнату, время от времени бросая яростные взгляды на молчащий телефон специальной связи. Потом раздался звонок по селектору. Я замерла, не поднимая глаз от книги.

— Докладывай, — коротко бросил Родион.

Голос на том конце был едва слышен, но по реакции мужа я поняла все. Новостей не было. Следы замело окончательно, погода снова портилась, люди устали, техника барахлила.

— Бездельники! — рявкнул Родион, и я увидела, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих невидимый кулак. — Ищите! Прочесывайте каждый метр! Мне он нужен! Живой или мертвый, уже не важно, но нужен!

Он с силой ударил кулаком по столу, потом резко оборвал связь. Повисла тяжелая тишина.

Он стоял спиной ко мне, тяжело дыша.

Его злость не находила выхода, она копилась внутри, как ядовитый газ. Он не стал срываться на мне — я была слишком предсказуемой, слишком «никакой» мишенью сейчас.

Вместо этого он с силой швырнул пустой бокал из-под виски в камин, где тот разлетелся на мелкие осколки с сухим, резким звоном.

Я лишь чуть вздрогнула, продолжая смотреть в книгу невидящими глазами. Каждый такой всплеск его ярости подтверждал — Тихон все еще свободен. И это придавало мне сил держаться.

Снова подвал. Снова поднос с едой в дрожащих руках. Снова бесстрастная Лидия за спиной, ее тень ложится на пыльные ступени.

Но сегодня я пришла не с пустыми руками. За несколько минут до этого, в своей комнате, я отломила крошечный, но острый, как игла, осколок от старой металлической заколки, которую давно не носила. Осколок был таким маленьким, что легко спрятался под ногтем большого пальца, невидимый для посторонних глаз.

Платон сидел на том же месте, скорчившись на скамье. Он поднял на меня глаза — в них плескался животный страх и какая-то мутная, безнадежная тоска. Он выглядел совсем плохо, словно угасал в этом сыром, холодном склепе.

Я подошла, стараясь, чтобы дрожь в руках выглядела естественной. Поднос качнулся, и кусок хлеба упал на грязный пол у самых его ног.

— Ой… прости… — пролепетала я, наклоняясь.

Это был мой шанс. Секундное прикрытие.

Пока я поднимала хлеб, другой рукой, прикрытой собственным телом от взгляда Лидии, я быстро, почти не касаясь, протолкнула металлический осколок под самый край его стоптанного ботинка. Одновременно, не глядя на него, почти не шевеля губами, я выдохнула два слова: «Не теряй…».

Я выпрямилась, сердце колотилось где-то в горле. Лидия смотрела на меня пристально, ее глаза чуть сузились.

Заметила? Или просто регистрировала мою неуклюжесть? Платон замер, его дыхание сбилось. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, в которых на мгновение мелькнуло что-то похожее на безумную искру — смесь ужаса, неверия и отчаянной надежды.

— Пойдемте, — ровный голос Лидии прервал затянувшуюся паузу.

Я поспешно кивнула и вышла, не смея обернуться. Лязг замка за спиной показался оглушительным.

Что он сделает? Поймет ли? Осмелится ли? Я не знала. Но я сделала то, что могла. Я бросила ему спичку во тьму. Загорится ли она — зависело только от него.

На следующий день Родион решил устроить себе развлечение. Новую психологическую пытку, замаскированную под «выяснение обстоятельств».

Он сидел в своем любимом кресле в гостиной, положив ногу на ногу, в руке — бокал с неизменным виски. Напротив него, на стуле, ссутулившись под взглядами двух охранников, замерших по бокам, сидел Платон. Его привели из подвала — бледного, дрожащего, с потухшим взглядом.

Меня Родион усадил на диван рядом со своим креслом — так, чтобы я была и зрителем, и участником этого отвратительного спектакля.

— Ну что, Феврония, дорогая, — начал он с той самой вкрадчивой интонацией, от которой у меня по спине бежали мурашки. — Ты ведь у нас общительная была… с этим вот… ученым. Поговори с ним. Расспроси. Может, он что-то вспомнит? О Медведеве? Мало ли, вдруг они встречались, о чем-то говорили? Может, этот твой… друг, — он произнес слово с издевкой, — заметил что-то странное в поведении нашего героя-спасателя? Помоги следствию, Феня. Помоги мужу.

Он откинулся на спинку кресла, наблюдая за мной с явным садистским удовольствием. Он хотел увидеть мое унижение, мою ложь, мой страх. Он хотел насладиться тем, как я буду изворачиваться, как буду мучить этого несчастного парня своими вопросами.

Я посмотрела на Платона. Его глаза были полны ужаса и непонимания. Он не знал, что ему говорить, чего от него хотят. Я видела, как он судорожно пытается сообразить, какой ответ будет безопасным — для него, для меня.

— Платон… — начала я тихо, голос предательски дрожал. Я ненавидела себя в этот момент. — Вы… вы ведь общались с Тихоном… ну, с Медведевым? Может… может, он говорил вам что-то? О своих планах? О… о каких-то проблемах?

Я старалась смотреть на него так, чтобы он понял — молчи, не говори ничего лишнего, не подставляйся. Но страх искажал его восприятие. Он смотрел то на меня, то на Родиона, то на неподвижных охранников, и лепетал что-то бессвязное:

— Нет… нет, что вы… Мы почти не общались… Так, пара слов о погоде… Я… я ничего не знаю… Клянусь… Он просто… просто спасатель… Я… я ученый… Мы из разных миров… Пожалуйста… я ничего не знаю…

Родион слушал его с презрительной усмешкой. Он не верил ни единому слову, но ему это было и не нужно. Ему нравился сам процесс. Он наслаждался нашим общим страхом, нашим бессилием. Он сделал еще один глоток виски, потом лениво махнул рукой охранникам.

— Уведите. Кажется, наш гость пока не готов к откровенному разговору. Ничего, время есть. У него будет время подумать.

Платона снова уволокли, оставив после себя лишь ощущение липкого, тошнотворного ужаса. Родион посмотрел на меня, его глаза холодно блеснули.

— Плохо стараешься, Феня. Очень плохо.

Спасение пришло оттуда, откуда его никто не ждал — с небес.

Поздним вечером, когда гнетущая тишина в доме стала почти невыносимой, в кабинете Родиона снова зазвонил телефон специальной связи. На этот раз разговор был коротким, но я, «случайно» оказавшись в коридоре рядом с приоткрытой дверью под предлогом поиска книги, услышала достаточно.

Голос Родиона был напряженным, злым, но на этот раз его ярость была направлена не на людей.

— … что значит «невиданной силы»⁈ Какие прогнозы⁈ Полный коллапс⁈ Вы понимаете, что это значит⁈ — Он слушал, потом рявкнул: — Мне плевать на ваши протоколы! Обеспечить бесперебойную работу генераторов на всех объектах! Усилить охрану! Вся спутниковая связь ложится⁈ И военная тоже⁈ На сколько⁈ Неопределенный срок⁈ Черт!

Он бросил трубку с такой силой, что аппарат подпрыгнул на столе. Я замерла, пытаясь осознать услышанное. Аномальная солнечная вспышка. Мощнейшая геомагнитная буря. Коллапс связи. Полный. По всему Заполярью.

Это было событие, не подвластное Родиону. Природа бросила вызов его всемогуществу, его контролю. Город, и без того изолированный, теперь рисковал оказаться в полной информационной блокаде, отрезанным от внешнего мира на неизвестный срок. Это была катастрофа для его планов, для его империи.

Но для меня? Для Тихона, скрывающегося где-то в тундре? Для Платона, запертого в подвале? Это был шанс. Опасный, непредсказуемый, но шанс. Окно возможностей, которое могло захлопнуться в любой момент.

Я должна была действовать. Рискуя всем. Под предлогом того, что в подвале может быть холодно из-за возможных перебоев с отоплением, я упросила Лидию позволить мне отнести Платону старый плед. Родион, поглощенный новой проблемой, лишь раздраженно махнул рукой, и Лидия, хоть и с явной неохотой, согласилась меня сопроводить.

Снова сырая, холодная тьма подвала. Лязг замка. Лидия осталась у входа, ее силуэт темнел на фоне тусклой лампочки в коридоре. Я подошла к Платону, протягивая ему плед. Он посмотрел на меня с прежним страхом, но теперь в его глазах был и вопрос.

Я наклонилась, как бы помогая ему укутаться, и прошептала быстро, почти беззвучно, прямо ему в ухо:

— Сильнейшая буря. Как в ваших прогнозах. Связь ляжет везде. Никто не узнает, что здесь происходит. Шанс.

Я выпрямилась и отступила на шаг. Лидия нетерпеливо кашлянула. Я бросила на Платона последний взгляд. Он сидел неподвижно, закутавшись в плед, но я видела, как напряглись его плечи, как изменился его взгляд. Он понял. Понял и ужас, и возможность, которую несла эта новость.

Что он будет делать? Я не знала. Я сделала все, что могла.

Ночь взорвалась хаосом. Свет в доме начал мигать, потом погас совсем. Через несколько секунд с натужным гулом включился аварийный генератор, но освещение было тусклым, нестабильным. За окном ветер выл с удвоенной силой, и сквозь его вой пробивались странные, трескучие помехи — словно сам воздух потрескивал от невидимого электричества.

Все немногочисленные электронные приборы, которые еще работали, издавали странные звуки или вовсе отключались.

Родион метался по дому, как разъяренный тигр в клетке, пытаясь связаться с кем-то по рации, но из динамика доносилось лишь шипение и треск. Его лицо было искажено яростью бессилия.

Я стояла в полутемном коридоре на втором этаже, изображая испуг от происходящего, но внутри все ликовало и замирало одновременно. Буря пришла. Хаос начался.

И в этот момент из подвала донесся звук. Короткий, глухой удар, потом — звук разбитого стекла или чего-то похожего, а затем — приглушенный вскрик. Или это был просто треск помех? Звук борьбы?

Потом — тишина. Гнетущая, звенящая, еще более страшная, чем шум бури.

Лидия и двое охранников, появившихся из темноты, как по команде, бросились к подвальной двери. Но Родион остановил их резким жестом.

Он стоял посреди холла, освещенный лишь мигающим светом аварийной лампы, его лицо было непроницаемой маской, но глаза горели подозрительным огнем. Он медленно повернул голову и посмотрел на меня. Долго, изучающе, словно пытаясь прочитать мои мысли, угадать мою причастность к тому, что только что произошло — или не произошло — внизу.

Что там случилось? Платон попытался бежать? Он воспользовался моим «подарком»? Или это была провокация? Ловушка? Я стояла неподвижно, чувствуя, как по спине стекает холодная капля пота, и понимала — ожидать можно чего угодно, даже самого худшего.