Измена: Заполярный Тиран

Глава 25 Вертолет

Тяжелая металлическая дверь захлопнулась за нами с гулким, почти похоронным стуком, отрезая от хаоса снаружи, но погружая в новую, неизвестную опасность.

Мы оказались в длинном, тускло освещенном коридоре, пахнущем холодом, металлом и чем-то еще — едва уловимым, знакомым до тошноты ароматом дорогого одеколона Родиона. Его незримое присутствие ощущалось здесь повсюду, в каждой детали этого стерильного, бездушного пространства.

— Сюда! — прошептал Тихон, указывая на неприметную дверь в конце коридора. — Если я правильно помню план здания, который мельком видел у него на столе, это должно вести к административному крылу. Кабинет и серверная, скорее всего, там.

Мы двинулись вперед, стараясь ступать как можно тише, хотя наши шаги гулко отдавались от бетонных стен. Фонари мы почти не использовали, полагаясь на тусклый аварийный свет, горевший под потолком через равные промежутки.

Снаружи доносились приглушенные крики, стук в дверь, которую мы заперли — люди Родиона пытались прорваться. Время играло против нас.

В административном крыле было тише, но напряжение висело в воздухе плотной, почти осязаемой пеленой. Длинные ряды одинаковых дверей, таблички с ничего не говорящими названиями отделов. Где-то в глубине коридора послышались шаги, приглушенные ковровой дорожкой. Мы замерли, прижавшись к стене, в тени массивного цветочного горшка с каким-то полузасохшим растением.

Мимо прошел охранник, лениво поглядывая по сторонам, его автомат небрежно висел на плече. Он явно не ожидал встретить здесь кого-то, кроме своих. Когда он скрылся за поворотом, Тихон жестом приказал двигаться дальше.

Мы почти добрались до нужной двери, когда из бокового прохода вышли еще двое охранников. Они увидели нас одновременно.

— Стоять! — рявкнул один, вскидывая автомат.

Игнат, шедший чуть впереди нас с Тихоном, среагировал мгновенно. Он не стал стрелять — шум привлек бы еще больше внимания. Вместо этого он рванулся вперед, как разъяренный медведь, сбивая одного из охранников с ног, прежде чем тот успел нажать на курок. Второй охранник растерялся на долю секунды, и этого хватило Тихону.

Он метнулся к нему, коротким, точным ударом приклада карабина в висок вырубая его. Игнат уже заканчивал со своим противником, душа его ремнем от автомата. Все произошло за считанные секунды — тихо, быстро, смертоноснo.

Я стояла, прижав руку ко рту, чтобы не закричать. Платон за моей спиной тяжело дышал, его глаза были расширены от ужаса. Это была не та война, которую он видел в кино. Это была грязная, жестокая реальность.

— Быстро, убираем их, — прошипел Тихон, и они с Игнатом затащили тела в ближайший пустой кабинет, задвинув дверь.

Дверь в кабинет Родиона была массивной, из темного дерева, с блестящей латунной табличкой. Заперто, разумеется. Электронный замок.

— Платон, твой выход, — сказал Тихон.

Ученый, все еще дрожа, но с какой-то отчаянной решимостью в глазах, подошел к замку. Его пальцы, неловкие от холода и пережитого, снова взялись за проводки и отвертку. Я стояла рядом, чувствуя, как Тихон прикрывает нас, его напряженная спина была моей единственной защитой. Каждая секунда казалась вечностью. Снаружи, в коридоре, снова послышались шаги — кто-то шел в нашу сторону.

— Быстрее, Платон, — прошептал Тихон, его голос был натянут, как струна.

Щелк. Зеленая лампочка.

Платон почти отшатнулся от двери, его лицо было мокрым от пота, несмотря на холод. Тихон толкнул дверь. Мы влетели внутрь.

Кабинет Родиона. Огромный, холодный, безличный, как и его хозяин. Массивный стол из полированного дерева, кожаное кресло, книжные шкафы, забитые дорогими, но нечитанными книгами. И панорамное окно во всю стену, выходящее на вертолетную площадку. Вертолет стоял там, освещенный прожекторами, как зловещий символ его власти и нашего возможного спасения.

— Документы! Компьютер! — командовал Тихон. — Игнат, держи дверь! Фея, ищи бумаги! Платон — к компьютеру!

Я бросилась к столу Родиона, лихорадочно выдвигая ящики. Папки, бумаги, отчеты… Все было аккуратно, педантично разложено. Но что из этого — то, что нам нужно? Я хватала все, что казалось подозрительным — контракты с непонятными названиями фирм, какие-то схемы, таблицы с цифрами. Телефон! Мой старый, разбитый телефон, который он отобрал, лежал почему-то здесь, в одном из ящиков, как издевательское напоминание. Я судорожно проверила — батарея, конечно, села. Бесполезно.

Платон уже возился с компьютером Родиона, пытаясь обойти пароль. Его пальцы летали по клавиатуре, он бормотал что-то себе под нос — термины, понятные только ему.

— Есть! — вдруг воскликнул он шепотом. — Я в системе! Но все зашифровано… очень серьезно… Мне нужно время… или хотя бы скачать все на флешку…

Игнат, стоявший у двери, подал ему флешку, которую предусмотрительно носил с собой. Копирование началось. Полоска на экране мучительно медленно ползла вправо.

— У нас нет времени, — прошипел Тихон, выглядывая в окно. — Они прочесывают здание. Скоро будут здесь.

Я нашла сейф, скрытый за картиной с каким-то унылым северным пейзажем. Но код… я не знала кода.

— Попробуй дату его рождения, — вдруг сказала я, вспомнив его патологическую зацикленность на себе. — Или год основания компании.

Тихон быстро набрал цифры. Щелчок! Сейф открылся. Внутри — несколько папок с грифом «Совершенно секретно», пачки валюты, какие-то мелкие слитки, похожие на золото или платину. Я схватила папки, не разбирая, сунула их в рюкзак, который Игнат снял со своего плеча.

— Готово! — голос Платона был полон торжества. — Файлы скопированы!

— Уходим! — скомандовал Тихон. — К вертолету! Это наш единственный шанс!

Мы выскользнули из кабинета, оставив за собой беспорядок и, надеюсь, начало конца империи Родиона. Коридор был пуст, но издалека доносились приближающиеся голоса.

Мы бежали к выходу на вертолетную площадку. Еще одна металлическая дверь, еще один электронный замок. Платон снова принялся за работу, его руки теперь двигались увереннее, быстрее.

Я стояла рядом с Тихоном, он тяжело дышал, его карабин был наготове. Страх немного отступил, уступив место какому-то отчаянному, почти истерическому азарту. Мы делали это. Мы были в самом сердце его логова, и мы еще были живы.

Дверь щелкнула. Мы оказались в небольшом тамбуре, а за ним — ослепительно яркий свет прожекторов вертолетной площадки. И холодный, режущий ветер.

— Фея… — Тихон вдруг схватил меня за руку, его голос был хриплым, полным какого-то нового, незнакомого мне чувства.

Он притянул меня к себе, развернув спиной к двери, в относительной тени тамбура. Его глаза горели в полумраке, в них плескались страх, решимость, нежность и что-то совершенно первобытное.

— Мы справимся? — выдохнула я, глядя в его лицо, такое близкое, такое родное.

— Мы должны, Фея, — прошептал он. — Ради всего… ради тебя.

И он поцеловал меня.

Это был поцелуй отчаяния, поцелуй на краю гибели. Яростный, почти грубый, в нем смешались страсть, страх потерять друг друга, вкус крови на его разбитой губе, которую я не заметила раньше, и соленый привкус моих собственных слез.

Его руки сжимали меня так крепко, словно он хотел вдавить меня в себя, защитить от всего мира своим телом. Я отвечала ему с той же отчаянной силой, цепляясь за него, как за последнюю надежду, вдыхая его запах — запах мороза, пороха, пота и чего-то неуловимого, от чего кружилась голова.

Мир сузился до этого поцелуя, до ощущения его сильных рук, его горячих губ. Не было ни Родиона, ни погони, ни смертельной опасности. Были только мы — двое, нашедшие друг друга посреди ада.

— Если мы выберемся… — прошептал он мне в губы, его дыхание обжигало. — Фея, я… я не отпущу тебя. Никогда.

Его слова, сказанные здесь, в этой ледяной преисподней, прозвучали как самая святая клятва.

— Игнат! — голос Платона, резкий, испуганный, вырвал нас из этого забытья. — Они… они идут сюда! Много!

Мы отпрянули друг от друга, тяжело дыша, наши сердца стучали в унисон. Румянец залил мои щеки, но это был румянец не стыда, а пьянящего возбуждения. Мы посмотрели друг на друга — и в его глазах я увидела то же самое.

— К вертолету! — рявкнул Тихон, его голос снова стал жестким, командирским.

Мы выскочили на площадку. Вертолет стоял всего в нескольких десятках метров. У его трапа — двое охранников, они курили, лениво переговариваясь, явно не ожидая угрозы с этой стороны.

Тихон и Игнат не стали медлить. Два коротких, точных выстрела из карабинов с глушителями, которые они успели прикрутить, — и охранники мешками рухнули на бетон.

— Быстро! В кабину! — Тихон подтолкнул меня к вертолету.

Игнат уже открывал дверь. Платон, спотыкаясь, карабкался внутрь. Я последовала за ним. Тихон запрыгнул последним, его взгляд был прикован к зданию, из которого мы только что выбежали.

И он появился.

Родион.

Он стоял в дверном проеме, освещенный прожекторами, как демон, поднявшийся из недр ада. За его спиной — не меньше десятка его головорезов, с автоматами наперевес. Его лицо было искажено яростью, такой лютой, такой всепоглощающей, что, казалось, сам воздух вокруг него потрескивал.

Он увидел нас. Увидел меня. Его глаза встретились с моими через ледяное пространство площадки. И в них была не просто злость — в них была жажда крови. Моей крови.

— Думала, сбежишь, дорогая? — его голос, усиленный какой-то внутренней, дьявольской силой, донесся до нас даже сквозь начинающийся рев запускаемых Тихоном двигателей вертолета. — От меня не сбегают! Никогда!

Он вскинул руку, указывая на нас. И его люди открыли огонь.