Измена: Заполярный Тиран

Глава 15 Схватка

Хаос становился нашим палачом.

Он жил в завываниях ветра, ставшего привычным саундтреком нашего заточения, в треске помех, которые иногда прорывались из мертвых раций, в неровном, надсадном кашле генератора, чье сердцебиение становилось все слабее с каждым часом.

Топлива почти не осталось. Лидия растягивала его, как могла, погружая дом в долгие периоды почти полной темноты и пронизывающего холода, от которого зуб на зуб не попадал даже под двумя пледами. Еды оставалось еще меньше — горстка крупы, последние сухари, несколько банок консервов с почти истекшим сроком годности. Ледяной склеп, в который превратился дом Родиона, становился голодным.

Я сидела у кровати Платона. Он дышал. Иногда даже открывал глаза, но взгляд его оставался пустым, блуждающим где-то далеко, за пределами этой комнаты, за пределами этого мира.

Он откликался на прикосновения, позволял помочь ему сесть, сделать несколько глотков воды, но сам почти не двигался, не говорил. Тело вернулось, но разум, похоже, заблудился во тьме, из которой его так неосторожно выдернули.

Моя вина перед ним росла с каждым часом, тяжелым, немым укором.

Лидия пыталась держать все под контролем. Ее ровный голос, ее собранность, ее ледяное спокойствие были единственным островком порядка в этом утопающем в снегу мире.

Но я видела, как подрагивают ее пальцы, когда она в очередной раз безуспешно крутила ручки настройки рации, как плотнее сжимаются ее губы, когда она выдавала нам скудные пайки. Власть, которую она так решительно взяла на себя, ускользала сквозь ее пальцы вместе с теплом и светом.

Особенно это чувствовали двое оставшихся охранников.

Вадим, молодой, дерганый, с бегающими глазами, и Егор, старший, угрюмый, с тяжелым взглядом исподлобья.

Они бродили по дому, как неприкаянные тени, то перешептываясь в темных углах, то подолгу молчали, глядя в занесенные снегом окна. Страх и безысходность разъедали их изнутри, превращая в опасных, непредсказуемых зверей.

Я старалась держаться подальше от них обоих, большую часть времени проводя в комнате с Платоном, играя роль тихой, безучастной мышки.

Но Вадим… он словно нарочно искал встречи.

Сначала это были просто взгляды — липкие, сальные, раздевающие.

Потом — «случайные» касания в узком коридоре, от которых меня бросало в дрожь отвращения. Он начал отпускать шуточки, грязные, двусмысленные, произносимые шепотом, когда Лидия была занята генератором или подсчетом оставшихся спичек.

— Скучаешь, хозяйка? — прошипел он однажды, загородив мне проход на лестнице, его дыхание пахло чем-то кислым и затхлым. — Хозяин-то твой, видать, сгинул в буране… А ты тут одна… молодая… красивая…

Я оттолкнула его молча, чувствуя, как ледяной ужас смешивается с обжигающей ненавистью. Он усмехнулся, не настаивая, но в его глазах горел нехороший огонь.

Лидия, которой я попыталась намекнуть на его поведение, лишь отмахнулась:

— Не обращай внимания. Нервы у всех на пределе. Просто держись от него подальше.

Егор наблюдал за этим молча. Его лицо было непроницаемо, но иногда мне казалось, что в его взгляде, когда он смотрел на Вадима, мелькает тень презрения. Но он не вмешивался. Он просто ждал, наблюдая, как туго сжимается пружина.

Развязка наступила внезапно, как всегда случается с катастрофами.

Я пошла на кухню — если это промозглое, темное помещение еще можно было так назвать — набрать воды из последней почти полной канистры. Тусклая аварийная лампочка под потолком мигала, отбрасывая дрожащие тени. Вадим ждал меня там, прислонившись к стене у входа, в руке он держал флягу, от которой ощутимо несло спиртом. Его глаза блестели лихорадочно, безумно.

— Ну вот и попалась, птичка, — он шагнул ко мне, перекрывая выход. — Хватит ломаться. Все мы тут скоро сдохнем от холода или голода. Так хоть повеселимся напоследок, а?

Прежде чем я успела среагировать, он схватил меня. Сильно, больно, рывком прижав к холодной, обледеневшей стене. Его тело давило на меня, от него несло перегаром и немытым потом. Руки шарили по моей одежде, грубо, по-хозяйски. Я попыталась вырваться, ударить его, но он был сильнее, пьяная ярость придавала ему сил. Он зажал мне рот ладонью, его слюнявые губы прижались к моему уху.

— Кричи, не кричи — никто не услышит… Лидка своей ж… й занята, а Егору по… й. Будешь хорошей девочкой — может, и поделюсь с тобой потом… глоточком…

Отчаяние и омерзение придали мне сил. Я изогнулась, укусила его палец, который зажимал мне рот, и, когда он на мгновение ослабил хватку, закричала — не столько от страха, сколько от ярости и бессилия.

— А ну, отпусти ее, падаль!

Голос Егора, грубый, рявкающий, раздался из дверного проема. Он стоял там, широко расставив ноги, в руке — тяжелая монтировка, видимо, прихваченная из подвала.

Вадим медленно развернулся, нехотя отпуская меня. Я отскочила к стене, пытаясь отдышаться, чувствуя, как дрожат колени.

— А тебе что, старый козел? — прошипел Вадим, его лицо исказилось злобой. — Завидно стало? Решил сам пристроиться? Думаешь, она тебе даст? Шлюха хозяйская…

— Заткнись, щенок, — прорычал Егор, делая шаг вперед. — Она баба хозяйская, а не твоя подстилка. И пока я тут, ты ее пальцем не тронешь.

— Ах ты тварь старая! — взвизгнул Вадим, отбрасывая полупустую флягу, которая со звоном ударилась о кафельный пол. — Решил тут порядок наводить⁈ Кто ты такой⁈ Мы тут все сдохнем, понял⁈ И я возьму свое перед тем, как…

Он не договорил. Бросился на Егора, как взбесившийся хорек, не думая, не рассчитывая силу, полагаясь лишь на молодость и пьяную ярость.

Егор встретил его коротким, жестким ударом монтировки по руке, которой Вадим пытался его схватить. Раздался глухой звук и сдавленный вскрик боли. Но Вадим, кажется, не почувствовал удара. Он налетел на старшего охранника, пытаясь сбить его с ног.

Они сцепились в яростной, неуклюжей возне, опрокинули стол, который с грохотом рухнул на пол, разбрасывая остатки скудной посуды. Звуки глухих ударов, хриплое дыхание, грязная ругань эхом отдавались в ледяном воздухе дома.

Вадим был быстрее, моложе, его удары были хаотичными, но злыми. Он целился в лицо, в пах, дрался грязно, по-звериному.

Егор же, кряхтя, защищался тяжеловесно, но каждый его редкий удар был весомым. Он пытался использовать монтировку, но в близком контакте это было почти невозможно. В его глазах не было ярости Вадима, лишь мрачная, холодная решимость заткнуть этого зарвавшегося щенка.

Я забилась в самый дальний угол кухни, прижав руки ко рту, чтобы не закричать снова. Сердце колотилось так сильно, что отдавало в висках глухим, тяжелым стуком, заглушая даже вой бури за стеной.

Я смотрела на дерущихся мужчин, как завороженная, не в силах отвести взгляд, не в силах пошевелиться. Это было уродливое, первобытное зрелище — два человека, доведенные до крайности страхом, голодом и изоляцией, рвали друг друга на части из-за власти, из-за женщины, из-за последнего глотка спиртного.

Из-за всего и ни из-за чего одновременно.

Вадим сумел вывернуться из захвата Егора и с размаху ударил его головой в лицо. Хрустнуло. Егор отшатнулся, прижимая руку к разбитому носу, из которого тут же хлынула темная кровь, пачкая его куртку и пол. Вадим, торжествуя, занес ногу для удара, но Егор, несмотря на боль, среагировал быстрее — он резко выбросил вперед руку с монтировкой, ударив противника по колену. Вадим взвыл от боли и рухнул на пол, хватаясь за ногу.

Но он не сдался. Извернувшись на полу, он сумел схватить тяжелую чугунную сковороду, стоявшую у плиты. Замахнулся, целясь Егору в затылок. Тот едва успел увернуться, сковорода со страшным грохотом врезалась в стену, оставив на ней глубокую вмятину и осыпав пол штукатуркой.

— ПРЕКРАТИТЬ! НЕМЕДЛЕННО!

Резкий, властный голос Лидии прозвучал как выстрел в тесном пространстве кухни. Она стояла в дверном проеме, освещенная мигающим светом аварийной лампы из коридора. Ее лицо было бледным, но решительным, в руке она крепко сжимала пистолет — тот самый, который я мельком видела у нее раньше. Она держала его уверенно, профессионально.

— Бросить оружие! Оба! Лечь на пол! — командовала она, медленно входя в кухню, ее взгляд метался от Егора, вытирающего кровь с лица, к Вадиму, который снова пытался подняться, опираясь на одну ногу и все еще сжимая сковороду.

— Пошла ты…! — прошипел Вадим, его глаза безумно блестели. — Ты нам не командир!

Он сделал неловкий выпад в ее сторону, замахнувшись сковородой. Егор в этот же момент снова шагнул к нему, пытаясь выбить импровизированное оружие. Они снова сцепились.

Лидия вскрикнула — не от страха, а от ярости.

— Я СКАЗАЛА — СТОЯТЬ!

Раздался оглушительный грохот выстрела. Он ударил по ушам, заставив меня зажмуриться и инстинктивно вжать голову в плечи. Когда я снова открыла глаза, Вадим лежал на полу, скорчившись, и выл тонким, пронзительным голосом, зажимая рукой бок, из-под его пальцев быстро расплывалось темное пятно на грязной фуфайке.

Егор замер над ним, тяжело дыша, монтировка выпала из его ослабевшей руки и со стуком покатилась по полу.

Лидия стояла с дымящимся пистолетом в вытянутой руке, ее грудь тяжело вздымалась. На лице — ни тени сожаления, лишь холодная, ледяная сосредоточенность.