Измена: Заполярный Тиран

Глава 8 Выдох

Тепло крошечного балка, хрупкая близость, возникшая между нами у огня, растворились без следа, едва мы шагнули за порог, обратно в объятия ревущей полярной ночи. Метель немного унялась, но мороз, казалось, стал только злее, впиваясь в легкие с каждым судорожным вдохом. Тьма стояла непроглядная, лишь узкие лучи наших налобных фонарей выхватывали из нее снежные вихри и угадываемые силуэты скал.

— Пора, — голос Тихона был ровным, лишенным недавней теплоты, снова голос спасателя, командира. Он быстро проверил крепления моих лыж, кивнул сам себе. — Идти нужно быстро. Не оглядывайся, держи темп за мной. И не отставай.

Он двинулся вперед, его темная фигура почти мгновенно растворилась в нескольких метрах от меня, фонарь на его шапке стал единственным ориентиром в этом ледяном, враждебном хаосе. Я пошла за ним, заставляя себя не думать ни о чем, кроме скрипа снега под лыжами и необходимости ставить одну ногу перед другой. Боль в натруженных мышцах, обжигающий холод, страх — все это нужно было загнать куда-то глубоко, чтобы просто выжить, чтобы двигаться.

Мы шли молча, час или два — время потеряло всякий смысл в этой бесконечной темноте. Тундра вокруг была безмолвной, мертвой, и от этой тишины становилось только страшнее. И вдруг сквозь монотонный свист ветра я уловила другой звук. Далекий, прерывистый, но безошибочно узнаваемый гул мотора. Снегоход. А может, и не один.

Тихон услышал его одновременно со мной. Он резко вскинул руку, останавливаясь так внезапно, что я едва не налетела на него. Схватил меня за рукав и рывком увлек за ближайший скальный выступ, почти втоптав в глубокий сугроб. Мы замерли, прижавшись друг к другу, боясь дышать, боясь шелохнуться.

Мимо, всего в сотне метров по открытому пространству, пронеслись два ярких луча, а затем и сами снегоходы. Темные фигуры в форменной одежде «СевМинералс», оружие за спиной. Они явно прочесывали местность, двигаясь методично, как охотники, загоняющие зверя. Сердце рухнуло куда-то в пропасть, дышать стало невозможно. Не заметили. Пока.

Тихон дождался, пока рокот моторов не затих вдали, растворившись в вое ветра.

— Быстрее, — прошептал он мне в самое ухо, его дыхание обожгло щеку. — К перевалу. Там скалы, есть шанс укрыться. Они близко.

Мы почти бежали, скользя по плотному насту, выкладываясь до последнего. Перевал — невысокая, но спасительная V-образная выемка в гряде скал — был уже совсем рядом, в каких-то сотнях метров. Надежда вспыхнула обжигающей искрой. Еще немного…

Небо над нами, до этого абсолютно черное, начало едва заметно светлеть, приобретая глубокий, свинцово-серый оттенок — не рассвет, нет, солнца здесь не будет еще много недель, но лишь признак того, что долгая полярная ночь неумолимо движется к своему условному утру. И именно в этот момент тишину разорвал новый звук. Низкий, рокочущий гул, стремительно нарастающий, идущий, казалось, отовсюду.

Вертолет.

Он вынырнул из-за скального гребня, как огромная черная хищная птица, завис над нами. Мощный прожектор ударил с небес, превратив снежный склон в ослепительно белое пятно, резанув по глазам нестерпимой болью. Ветер от несущих винтов поднял настоящую бурю, снежная пыль забивала рот, нос, сбивала с ног. Тихон попытался увлечь меня к россыпи камней у подножия скалы, но было поздно.

Из раскрытого люка посыпались темные фигуры, быстро скользя вниз по веревкам. Люди Родиона. Они окружили нас в мгновение ока. Тихон вытолкнул меня себе за спину, закрывая своим телом, но это был жест отчаяния. Его тут же грубо схватили, заломили руки за спину, бросили на колени в снег. Он не сопротивлялся, лишь сжал зубы, понимая всю бесполезность борьбы.

Дверь вертолета распахнулась шире, и в проеме, как ночной кошмар, обретший плоть, появился он. Родион. Он стоял, широко расставив ноги, ветер трепал полы его дорогого пальто, накинутого поверх костюма. На его красивом лице застыла маска триумфальной, ледяной ярости.

Меня схватили под руки, бесцеремонно потащили к вертолету. Я успела обернуться. Увидела, как Тихона уводят двое охранников в противоположную сторону. Наши взгляды встретились на одно последнее, отчаянное мгновение. В его глазах была немая горечь, бессильная ярость и что-то еще… обещание? Предупреждение? Я не успела понять. Меня грубо втолкнули в гулкую, пахнущую керосином и металлом кабину.

Родион сел напротив. Всю дорогу до Полярных Зорь он не проронил ни слова. Он просто смотрел на меня. Тяжелым, немигающим взглядом хищника, рассматривающего пойманную добычу. В этом взгляде не было ни капли жалости или сомнения — лишь холодное, садистское предвкушение расправы. Тишина в вертолете, нарушаемая лишь ровным гулом винтов, была оглушающей, невыносимой.

Знакомый дом встретил меня молчанием, но это было молчание тюрьмы, пыточной камеры. Охранники грубо вытолкали меня из машины, провели через холл, где испуганно замерла новая «помощница» Лидия, и втолкнули в кабинет Родиона.

Он вошел следом, повернул ключ в замке. Щелчок эхом отозвался в гулкой тишине. Он медленно повернулся ко мне. Его лицо было обманчиво спокойным, но это спокойствие было страшнее любого крика. Он неторопливо обошел меня, с головы до ног осматривая — растрепанную, грязную, в порванной на колене штанине, с застывшими на щеках дорожками от слез, смешавшихся со снегом и грязью.

— Ну что, добегалась, птичка? — голос тихий, вкрадчивый, почти ласковый, но от этой ласки по спине пробежал ледяной озноб. — Думала, самая умная? Думала, от меня можно уйти? От меня? Да еще с этим… — он скривил губы в презрительной гримасе, — … спасателем? С этим грязным мужланом? На него променяла меня? Меня⁈

Он шагнул вплотную, его пальцы железной хваткой впились мне в подбородок, задирая голову вверх, заставляя смотреть в его холодные, потемневшие от бешенства глаза.

— Ты — моя. Моя вещь. Моя собственность. И никто, слышишь, никто не смеет трогать то, что принадлежит мне! А уж тем более убегать с этим мусором!

Его пальцы сжались до боли, до хруста. Он резко отшвырнул меня от себя. Я полетела спиной вперед, больно ударившись бедром об острый угол его массивного стола.

— Ты не просто меня предала, — продолжал он, начиная мерить шагами кабинет, его голос набирал силу, звенел от ярости. — Ты меня унизила! Выставила посмешищем! Перед всеми! Ты заплатишь за это. О, как ты за это заплатишь…

Его взгляд остановился на кресле у камина, где был небрежно брошен его ремень. Дорогой, из толстой черной кожи, с тяжелой серебряной пряжкой. Он медленно подошел, взял его в руки, провел пальцами по гладкой поверхности. Взвесил на руке. Воздух в комнате стал густым, тяжелым, его стало трудно вдыхать. Он начал медленно расстегивать пряжку. Звук металла, скользящего по коже, показался оглушительным.

— Ты забыла свое место, — прошипел он, оборачиваясь ко мне. На его лице играла злая, предвкушающая улыбка, от которой внутри все похолодело. — Забыла, кто здесь хозяин. Забыла, что бывает за непослушание. Я тебе напомню. Я тебя научу быть благодарной. Я тебе покажу, что значит идти против меня, дрянь! Шлюха!

Он шагнул ко мне, взмахнув ремнем. Первый удар со свистом рассек воздух и обжег спину сквозь тонкую ткань термобелья огненной плетью. Боль была такой внезапной, такой острой, что я вскрикнула и упала на колени, задыхаясь. А он замахнулся снова. И снова. Его яростные, грязные ругательства смешивались с моими всхлипами и резким, страшным звуком ударов.

Надежда. Свобода. Тихон. Все исчезло, растворилось в оглушающей, всепоглощающей боли и беспросветном, ледяном ужасе.