Измена: Заполярный Тиран

Глава 18 Решение

Бушевавшая внутри дома кровавая бойня сменилась методичным обшариванием в поисках всего, что может нам пригодиться для дальнейшего выживания.

Тихон руководил. Его трое людей — молчаливые, обветренные мужики с усталыми, но решительными глазами, больше похожие на лесных отшельников, чем на спасателей — двигались быстро, экономно, проверяя кладовки, кухню, даже забытые антресоли. Мы искали то, что могло продлить нашу жизнь хотя бы на день, на час: еду, топливо, медикаменты.

Я помогала Тихону на кухне — там, где еще несколько часов назад воздух звенел от выстрелов и предсмертных хрипов. Мы перебирали найденные банки с консервами, пересчитывали горстки крупы, сливали остатки солярки из канистры в другую. Снег, наметенный у двери, не таял — в доме царил пронизывающий холод.

Генератор, оживленный кем-то из людей Тихона, работал с надсадным кашлем, давая лишь тусклый, нестабильный свет и намек на тепло.

Я двигалась как во сне, узнавая и не узнавая знакомые полки, шкафы.

Еще вчера я была здесь бесправной пленницей, сегодня — сообщницей, выжившей. Это ощущение было странным, горьким. Я старалась не смотреть в угол, где темнела застывшая кровь Вадима, которую кто-то наспех засыпал снегом. Тела убрали в одну из холодных кладовых, подальше от глаз. Но их незримое присутствие ощущалось повсюду.

Платон пытался помогать, но был слишком слаб. Он бродил за нами тенью, спотыкаясь, роняя то банку, то найденный моток веревки. Его глаза, еще недавно пустые, теперь были полны растерянного ужаса, как у ребенка, внезапно попавшего в страшную сказку. Он вздрагивал от каждого резкого звука, кутался в старый плед, но холод пробирал его до костей. Вина перед ним снова сдавила мне горло.

— Немного, — Тихон подвел итог нашим поискам, оглядывая скудные трофеи, разложенные на огромном кухонном столе Родиона. — Консервов дня на три, если экономить. Крупы и того меньше. Солярки хватит еще часов на двенадцать работы генератора, не больше. Аптечка почти пустая. Теплой одежды несколько комплектов нашли, это хорошо. Полно безделушек и никчемных предметов роскоши. Все это никак нам не поможет.

Он посмотрел на меня, потом на Платона, потом на своих людей. Его лицо было серьезным, но в глазах не было паники — лишь собранность и готовность действовать.

— Идем дальше. Нужно осмотреть кабинет. Может, найдем карты получше, или ключи от техники, если она тут есть. Оружие.

Кабинет Родиона. Цитадель его власти. Сердце дрогнуло, когда я шагнула за Тихоном через порог. Здесь все еще пахло его дорогим одеколоном, смешанным с запахом кожи и старых бумаг. Все было на своих местах — массивный стол, кожаное кресло, полки с книгами, которые он никогда не читал. Только на полу валялись осколки разбитого бокала — следы его недавнего бешенства.

Тихон подошел к столу, его взгляд сразу зацепился за карту района, небрежно брошенную поверх папок. Он развернул ее. На карте были пометки, сделанные знакомым резким почерком Родиона. Кружком была обведена зона к югу от города, помеченная как «Объект Омега». Рядом — какие-то цифры, расчеты.

— Вот оно, — глухо сказал Тихон, показывая мне пальцем на пометку. — Это и есть его склад ГСМ, про который я говорил. Где, скорее всего, и бочки твои спрятаны. Но не только они, Фея.

Он выпрямился, посмотрел на меня тяжело, словно решаясь на что-то.

— Он ведь не только отходы там хоронит. Главное — другое. Редкоземельные минералы. Осмий, иридий… то, что здесь добывают по официальным квотам — это капля в море по сравнению с тем, что он копает и переправляет налево. Этот склад — перевалочная база. Там он хранит контейнеры перед отправкой. Огромные деньги, Феврония. Миллионы, сотни миллионов. Вот за что он держится. Вот почему он так боится огласки. Экология — это ширма. Главное — контрабанда ресурсов в промышленных масштабах.

Я слушала, и ледяной холод разливался по венам. Теперь все вставало на свои места. Его паранойя, его контроль, его жестокость — все питалось страхом потерять не просто репутацию, а свою подпольную империю, построенную на лжи и воровстве.

— Я догадывался, конечно, — продолжал Тихон, отводя взгляд, его голос стал тише. — Слухи ходили. Видел я и конвои странные по ночам, и людей его у «Омеги». Но… у нас был договор. Негласный. Он не лезет в дела спасателей, не трогает местных сверх меры, позволяет нам работать. А я… я закрывал глаза на его бизнес. Думал, так будет спокойнее для всех. Думал, что его власть — это гарантия хоть какого-то порядка здесь, на краю земли. — Он сжал кулаки, желваки заходили на его скулах. — Я ошибался. Он перешел все черты. Сначала с тобой. Потом приказал убить меня. Теперь эти трупы внизу… — Он резко обернулся ко мне, его глаза потемнели. — Все договоры кончены. Его нужно остановить. Не только ради тебя или меня. Ради всех, кто живет в этом проклятом городе под его пятой.

После его слов повисла тяжелая тишина. За окном выл ветер, генератор за стеной снова закашлялся и затих, погружая кабинет в почти полную темноту, нарушаемую лишь серым светом из окна. Стало еще холоднее. Мы стояли совсем рядом, почти касаясь друг друга плечами в этом сумраке. Я видела, как тяжело вздымается его грудь, чувствовала исходящее от него тепло — единственное тепло в этом ледяном мире.

Он смотрел на меня. Долго, изучающе. Я видела в его глазах всю тяжесть принятого решения, весь риск, всю ответственность. Видела его усталость, его тревогу за меня, но под всем этим — стальную решимость идти до конца.

Он медленно протянул руку и осторожно, почти невесомо, убрал с моего лица прядь волос, выбившуюся из наспех собранного пучка. Его пальцы были шершавыми от работы и мороза, но прикосновение было таким нежным, что у меня перехватило дыхание.

Наши взгляды встретились и утонули друг в друге. Напряжение, копившееся между нами все эти страшные дни, стало почти осязаемым, искрящим в холодном воздухе. Он наклонился. Медленно, давая мне время отстраниться, если я захочу. Но я не хотела. Я ждала этого, сама не осознавая, как отчаянно.

Его губы коснулись моих. Сначала мягко, вопросительно, словно пробуя на вкус запретный плод. Я ответила ему — слабым, неуверенным движением, но ответила. И тогда он притянул меня к себе, его поцелуй стал глубже, настойчивее, требовательнее.

Это не был поцелуй нежности или романтики. Это был поцелуй отчаяния и надежды, поцелуй двух людей, вырванных из ада и нашедших друг в друге единственную опору. В его силе, в его тепле я тонула, забывая обо всем — о страхе, о боли, о прошлом, о будущем.

Было только это мгновение, только его руки на моей спине, его губы на моих, возвращающие меня к жизни. Я цеплялась за него, как утопающий за спасательный круг, чувствуя, как по щекам снова текут слезы — но теперь это были слезы не горя, а какого-то странного, болезненного счастья.

Он отстранился первым, тяжело дыша, его лоб прижался к моему. Его руки все еще крепко держали меня за плечи, словно боясь отпустить.

— Фея… я… я не должен был, наверное… сейчас… — прошептал он, голос охрип от волнения. Его обычная сдержанность, его контроль дали трещину. — Но я не мог больше. Сил нет терпеть. С того самого дня, как ты приехала сюда… такая яркая, живая… Я видел, как он тебя гасит, как ломает. Как тускнеют твои глаза. И я ничего не мог сделать. Только смотреть со стороны и ненавидеть его. И себя — за то, что молчу. Это сводило меня с ума.

Он горько усмехнулся, отстраняясь на шаг, но не отпуская моих рук.

— Он здесь царь и бог, Феврония. У него деньги, власть, оружие. И люди, которые убьют, не моргнув глазом, по одному его слову. Идти против него открыто — чистое самоубийство. Глупость. — Его взгляд снова стал твердым, решительным, в нем зажглась та самая спокойная сила, которая притягивала меня к нему с первой встречи. — Но я обещал себе тогда, когда вытаскивал тебя из метели… что если появится хоть один шанс, самый безумный, самый призрачный, вырвать тебя из его лап — я за него уцеплюсь. И я сдержу слово, Фея. Слышишь? Я вытащу тебя отсюда. Мы найдем способ. Ты уедешь на большую землю. Ты будешь свободна. Я тебе обещаю.

Его слова звучали так уверенно, так незыблемо, что на мгновение я поверила — безоговорочно, всем сердцем. Но тут же реальность ледяной рукой сжала сердце. Я видела его силу, его решимость, но я знала и силу Родиона, его безжалостность, его ресурсы. Это было обещание, данное на краю пропасти.

— Тихон… — прошептала я, голос дрогнул. — Я… я верю тебе. Но это… это слишком опасно. Он не остановится…

— Я тоже не остановлюсь, — твердо ответил он, сжимая мои руки. — Теперь уже нет.

Мы вернулись в гостиную, где нас ждали остальные. Лица людей Тихона были напряжены, Платон сидел на краешке дивана, съежившись и испуганно глядя на нас.

Тихон встал посреди комнаты, обвел всех тяжелым взглядом.

— Итак, ситуация такая, — начал он без предисловий, его голос снова стал ровным, командирским. — Еды и топлива почти нет. Генератор скоро встанет. Буря, — он кивнул Платону, — похоже, действительно идет на спад. Это значит, что скоро Родион или его люди смогут передвигаться свободнее. И наверняка попытаются вернуться сюда или проверить обстановку. Связи по-прежнему нет и неизвестно, когда появится. Сидеть здесь и ждать — значит умереть от голода, холода или от их рук.

Он сделал паузу, давая нам осознать всю тяжесть положения.

— Есть три варианта. Первый — оставаться здесь. Ждать чуда. Второй — попытаться уйти в тундру. Без снаряжения, без запасов, без четкого маршрута — это почти верная смерть. Третий, самый рискованный, но, возможно, единственный реальный — ударить первыми. Пойти на склад «Омега».

Его люди переглянулись, но на их лицах не было страха, скорее, мрачная решимость.

— Что там? — спросил один из них, самый старший, седой, с глубокими морщинами на лице.

— Там, скорее всего, Родион и его основная банда. Там — доказательства его преступлений: бочки с ядом и контейнеры с минералами. Там может быть транспорт. Может быть спутниковый телефон с усиленным сигналом. Может быть оружие. А может — засада и смерть, — честно ответил Тихон. — Мы не знаем точно. Но это наш единственный шанс получить хоть какой-то козырь. Захватить доказательства. Связаться с кем-то вне этого города. Или хотя бы добыть транспорт и топливо, чтобы уйти.

Он посмотрел на своих людей.

— Я никого не неволю. Риск огромный. Шансов мало. Но сидеть здесь — это сдаться без боя. Я иду. Кто со мной?

Трое его бойцов, не сговариваясь, шагнули вперед.

— Мы с тобой, командир, — сказал седой. Остальные молча кивнули. Их связывало нечто большее, чем служба — общая ненависть к Родиону, общая вера в Тихона.

Платон испуганно смотрел на них, потом на меня.

— Но… но это же… опасно… — пролепетал он.

— Опасно оставаться здесь, Платон, — мягко, но твердо сказал Тихон. — Решение принято. Готовимся к выходу. Немедленно. Пока остатки бури еще могут нас прикрыть. Времени нет.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде была не только решимость, но и вопрос. Я знала, что он возьмет меня с собой, не оставит здесь одну. И я была готова. Страх никуда не делся, он ледяным комком сидел внутри, но рядом с ним разгорался и огонь — огонь надежды, огонь борьбы. Я кивнула ему. Молча, но твердо.