Измена: Заполярный Тиран

Глава 16 Уединение

Лидия стояла посреди кухни, пистолет в ее руке все еще дымился. Ее лицо было бледным, но глаза… в них не было ни страха, ни растерянности. Только холодный, жесткий блеск, который я видела раньше лишь у одного человека — у Родиона.

Секундная тишина, прерываемая лишь воем раненого и шумом бури за стеной, показалась вечностью.

А потом Лидия сделала шаг вперед.

Спокойно, размеренно, она подошла к корчащемуся на полу Вадиму. Навела пистолет ему на голову.

— Шумный слишком, — произнесла она ровно, почти безразлично.

Второй выстрел ударил еще оглушительнее первого. Вой Вадима оборвался клокочущим хрипом, его тело обмякло, растекаясь в луже собственной крови.

Егор отшатнулся, его лицо исказилось от ужаса и неверия. Он смотрел то на бездыханное тело у своих ног, то на Лидию, которая медленно, очень медленно поворачивала пистолет в его сторону.

— Я же предупреждала, — ее голос был тихим, почти шепот, но в нем звенела сталь. — Порядок. И подчинение. Лишние проблемы никому не нужны. Особенно сейчас.

На ее губах мелькнула тень улыбки. Жуткой, нечеловеческой. Она сошла с ума. Или она всегда была такой, просто умело скрывала свою истинную сущность под маской исполнительности.

Этот холодный, расчетливый взгляд, направленный на Егора, вывел меня из ступора. Не было времени на страх, на раздумья. Инстинкт самосохранения, отточенный неделями жизни в аду, сработал молниеносно. Я бросилась из кухни, в темный коридор, где в полумраке у стены СТОЯЛ Платон, привлеченный шумом выстрелов.

Сам поднялся и почти доковылял до кухни! Сложно представить его мотивы, неужели переживал за меня?

Его глаза были расширены от ужаса, но в них уже не было прежней пустоты — происходящее вернуло его в реальность, какой бы кошмарной она ни была.

— Платон! Бежим! — прошипела я, хватая его за холодную, дрожащую руку.

Он споткнулся, но подчинился. Мы рванулись к лестнице, ведущей на второй этаж. Его ноги все еще были слабыми, он двигался медленно, но отчаянно пытался не отставать.

Позади, с первого этажа, донесся еще один выстрел — сухой, резкий, окончательный. Егор? Я не стала оборачиваться. Нельзя было терять ни секунды.

Мы взлетели по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Куда? В мою спальню. Там была самая тяжелая дверь, самое массивное кресло.

Я толкнула дверь, втолкнула внутрь Платона, захлопнула ее и с трудом повернула защелку в замке — хлипкий, почти символический барьер.

— Помоги! — задыхаясь, я указала на огромное вольтеровское кресло, стоявшее у окна.

Мы вдвоем, напрягая последние силы, придвинули его к двери, заклинив ручку. Потом добавили тяжелый туалетный столик, создав шаткую, но все же баррикаду.

Тишина. Снизу не доносилось ни звука. Только неумолкающий вой ветра за окном да наше собственное прерывистое дыхание в холодной, полутемной комнате. Мы были заперты. В ловушке внутри ловушки. С вооруженной психопаткой где-то внизу.

Я опустилась на пол, прислонившись спиной к холодной стене, пытаясь унять дрожь во всем теле. Платон сел рядом, обхватив колени руками. Он тяжело дышал, взгляд его метался по комнате, в нем снова появился тот затравленный ужас, который я видела в подвале.

Так прошло минут десять. Молчание давило, грозя раздавить остатки рассудка. Нужно было говорить. О чем угодно, лишь бы не думать о том, что случилось внизу, о том, что может произойти дальше.

— Там… на подоконнике… — тихо начала я, голос дрожал, но я заставила себя продолжать. — Видишь… иней рисует узоры… Похоже на… на перья полярной совы. Я как-то пыталась сфотографировать похожее… зимой… на озере… Свет был удивительный…

Платон поднял голову, посмотрел на заиндевевшее окно, потом на меня. Его губы дрогнули.

— Перья… да… А… а знаете… там, где я ставил датчики… до того, как их… разбили… рос мох… очень редкий вид. Cladonia stellaris. Похож на крошечные кораллы… зеленовато-серые… Он растет только в самых чистых местах… где воздух…

Он говорил тихо, запинаясь, словно вспоминая что-то из другой, давно потерянной жизни. Мир науки, мир наблюдений, мир порядка — такой далекий от этого кровавого хаоса.

— Я… я читал вашу статью… ну, не статью, а заметку в местной газете… о северном сиянии… как вы его фотографировали… Это… это было очень… точно. Про линии спектра… особенно зеленые и красные… кислород… азот… — он посмотрел на меня почти с детским любопытством, ужас на мгновение отступил. — У вас… у вас сохранился тот фотоаппарат?

— Нет, — кивнула я, чувствуя, как к горлу подступает комок. Мой верный Nikon, мое единственное оружие и утешение, был показательно уничтожен Родионом прямо на моих глазах, «в воспитательных целях». — Не сохранился.

Мы замолчали. Разговор был неуклюжим, отчаянным, но он помог. Он создал крошечный, хрупкий кокон тишины и подобия нормальности посреди ревущего безумия. Мы были двумя испуганными душами, запертыми в ледяной тюрьме, и единственное, что у нас осталось — это слова, воспоминания о мире, где не стреляют в людей на кухне.

И тут сквозь вой ветра, ставший уже почти фоновым шумом, пробился новый звук. Низкий, нарастающий гул моторов. Не один, а несколько. Он становился все громче, приближаясь к дому. Снегоходы.

Сердце рухнуло, а потом бешено заколотилось. Кто это? Люди Родиона? Или…

Я подползла к окну, стараясь не шуметь. Осторожно протерла пальцем маленький кружок на заиндевевшем стекле. Сквозь снежную круговерть, освещенную яркими лучами фар, пробивались темные силуэты. Три снегохода остановились у ворот. Несколько фигур спешились, двигаясь быстро, слаженно, по-военному.

Первая мысль, обжигающая, леденящая — Родион. Вернулся. Привел подмогу. Конец.

Но что-то было не так. Фигура, шедшая впереди, была высокой, атлетически сложенной, но двигалась иначе. Не с властной медлительностью хозяина, а с упругой, хищной грацией… охотника? Защитника? Человек был закутан в теплую одежду, лицо скрыто маской и очками, но сама манера держаться, поворот головы…

Тихон.

У меня перехватило дыхание. Это был он. Я не могла ошибиться. Я узнала бы его силуэт из тысячи. Он был жив. Он вернулся. Но он был не один. Люди рядом с ним были вооружены — карабины, автоматы четко вырисовывались на фоне снега в свете фар. Они не были похожи на спасателей. Скорее, на боевиков.

Кто они? Его союзники? Или те, кто поймал его и теперь использовал, чтобы проникнуть в дом? Спасение пришло? Или нас ждала новая порция издевательств и ужаса?

Я смотрела на темные фигуры внизу, и ледяной кокон нашего хрупкого убежища треснул, выпуская наружу первобытный, всепоглощающий страх перед неизвестностью.