Измена: Заполярный Тиран

Глава 26 Тайга

Рев турбин нарастал, смешиваясь с яростным треском автоматных очередей. Мир за иллюминаторами превратился в размытое месиво из снега, огней прожекторов и темных фигур, палящих нам вслед.

Пули с противным лязгом ударяли по металлической обшивке вертолета, высекая искры, одна пробила стекло рядом с головой Игната, осыпав его осколками.

— Держись! — рявкнул Тихон, его руки вцепились в штурвал, лицо было напряжено до предела.

Вертолет тяжело, неуклюже оторвался от площадки, словно раненая птица, пытающаяся взлететь со сломанным крылом. Нас мотало из стороны в сторону, пол уходил из-под ног. Я вцепилась в кресло, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть.

Платон рядом со мной был бледным как полотно, его глаза были закрыты, он что-то беззвучно шептал — молитву или научную формулу, кто знает? Игнат, пригнувшись, вел ответный огонь из открытой боковой двери, его лицо было суровым и сосредоточенным.

— Уходим! Уходим! — кричал он, перекрикивая рев двигателей и выстрелов.

Тихон резко заложил вираж, уводя машину от шквального огня, вниз, к земле, почти касаясь брюхом заснеженных крыш хозяйственных построек «Омеги». Я видела внизу мечущиеся фигурки охранников, видела искаженное яростью лицо Родиона, смотрящего нам вслед. Он не стрелял. Он просто смотрел — и этот взгляд был страшнее любой пули. Он обещал вернуться. Он обещал достать нас.

Мы летели низко, над самой тундрой, стараясь как можно быстрее уйти из зоны видимости. Бескрайняя, серая пустыня расстилалась под нами, лишь редкие темные пятна кустарника да извилистые линии замерзших рек нарушали ее монотонность. Буря утихла, но небо все еще было затянуто тяжелыми свинцовыми тучами, ветер швырял вертолет, как игрушку.

— Порядок? — спросил Тихон, не оборачиваясь, его голос был напряженным.

— Живы, командир, — отозвался Игнат, захлопывая дверь. — Но нас хорошо потрепали. Похоже, пробили бак с левого борта, топливо уходит быстрее, чем должно. И обшивка… пара дырок точно есть.

Он обратился к Платону, который сидел с закрытыми глазами, прислонившись головой к холодному металлу.

— Ученый? Цел?

Платон медленно кивнул, не открывая глаз.

— Голова… кружится… Тошнит…

— Ничего, бывает, — Игнат похлопал его по плечу. — Держись. Прорвемся.

Я посмотрела на Тихона. Он был сосредоточен на приборах, его брови сошлись на переносице. На рукаве его куртки темнело пятно — кровь. Его.

— Ты ранен! — вырвалось у меня.

Он мельком взглянул на рукав, потом на меня.

— Царапина. Не обращай внимания.

Но я видела, как напряглись его губы, когда он повел плечом. Это была не просто царапина.

— Дай посмотреть, — я отстегнула ремень безопасности, игнорируя протестующий взгляд Игната.

Подползла к нему, стараясь не мешать управлению. Нашла в небольшой сумке, которую мы захватили из больницы, остатки бинта и пузырек с перекисью.

— Не сейчас, Фея, — проговорил он, не отрывая взгляда от приборов.

— Сейчас, — твердо ответила я. — Иначе будет хуже. Держи штурвал ровно.

Он вздохнул, но подчинился. Я осторожно разрезала ножом, найденным в той же сумке, плотную ткань куртки и свитера на его плече. Рана была глубже, чем я думала — осколок пули или кусок обшивки продрал кожу и мышцу, кровь сочилась, пропитывая одежду. Мои руки дрожали, когда я обрабатывала рану перекисью. Он поморщился, но не издал ни звука.

Наши лица были совсем близко. Я чувствовала его горячее, прерывистое дыхание на своей щеке, видела каждую ресничку, каждую морщинку у глаз, шрам на подбородке. Его глаза смотрели прямо на меня — темные, глубокие, полные такой усталости, такой нежности и такого отчаяния, что у меня перехватило дыхание.

— Я думал, я потерял тебя там… на площадке… — прошептал он так тихо, что его слова почти потонули в реве двигателя. — Когда он направил на тебя автомат… я думал, все…

— Мы еще не выбрались, Тихон, — так же тихо ответила я, мои пальцы замерли на его плече. Я чувствовала, как напряжены его мышцы под моей ладонью.

— Мы выберемся, — его голос стал тверже, в нем снова появилась та самая стальная уверенность, которая притягивала меня и давала надежду. — Вместе. Слышишь? Я обещал.

Он чуть наклонил голову, и наши губы встретились. Поцелуй глубоким, медленным, полным нежности и горького осознания хрупкости нашего положения.

— Топливо почти на нуле, командир! — голос Игната вернул нас в реальность. — И давление в левом двигателе падает! Мы долго не протянем!

Тихон резко отстранился, его глаза снова стали сосредоточенными, командирскими. Он бросил взгляд на приборы, потом на затянутое облаками небо за иллюминатором.

— Вижу землю! Большая земля! Лес… горы… Нужно садиться! Немедленно! Игнат, готовь всех! Посадка будет жесткой!

Он начал снижаться, вертолет отвечал на его движения неохотно, его трясло, двигатели издавали угрожающий, прерывистый звук. Земля стремительно приближалась — темная, незнакомая, покрытая густым лесом тайги, с редкими проплешинами скал и замерзших озер.

— Туда! — Тихон указал на небольшое плато, видневшееся между деревьями. — Попытаюсь сесть там! Держитесь!

Последние секунды были размытым кошмаром. Рев двигателей, пронзительный вой сирены из кабины, крик Игната: «Берегись!», треск ломаемых верхушек деревьев, страшный удар, от которого потемнело в глазах, скрежет рвущегося металла…

Потом — тишина. Оглушительная, неестественная после рева и грохота. И темнота.

Я открыла глаза. Голова гудела, перед глазами плыли круги. Я все еще сидела в кресле, пристегнутая ремнями. Вертолет лежал на боку, кабина была смята, лобовое стекло выбито. Рядом неподвижно висел в ремнях Тихон, его голова была неестественно запрокинута, на виске темнела кровь.

— Тихон! — закричала я, пытаясь дотянуться до него, но ремни держали крепко. Паника сдавила сердце.

— Живой… дышит… — голос Игната раздался откуда-то сзади. Он уже выбрался из своего кресла, помогал Платону, который стонал от боли — похоже, при ударе он сильно ушиб руку. — Командир просто отключился от удара.

Я с трудом расстегнула свой ремень, подползла к Тихону. Его лицо было бледным, но он дышал — ровно, глубоко. Я коснулась его щеки — теплая. Облегчение было таким сильным, что у меня подогнулись колени.

Мы выбрались из искореженного вертолета. Он лежал посреди небольшой поляны, окруженной высокими, заснеженными елями и соснами. Тишина стояла такая, что звенело в ушах. Воздух был морозным, чистым, пахнущим хвоей и снегом. Это была не тундра. Это была тайга. «Большая земля».

Мы были живы. Мы были свободны от Родиона… пока. Но мы были одни. Посреди бескрайнего, незнакомого леса. Без связи, почти без припасов, с раненым командиром и разбитым вертолетом. Доказательства, которые мы с таким трудом добыли, были у нас — папки и флешка лежали в рюкзаке Игната. Но как доставить их? Как выжить здесь?

Тихон застонал и открыл глаза. Он сел, держась за голову, его взгляд медленно фокусировался на нас, на обломках вертолета, на окружающем лесе.

— Где… мы? — прохрипел он.

— На большой земле, командир, — ответил Игнат, помогая ему подняться. — Приземлились. Как могли.

Тихон обвел взглядом поляну, потом посмотрел на меня. В его глазах не было паники, только знакомая мне твердая решимость, но теперь к ней примешивалась и мрачная усталость.

Он шагнул ко мне, взял мои руки в свои.

— Ты цела, Фея?

Я кивнула, не в силах говорить, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам.

Мы стояли посреди этой тихой, заснеженной поляны, окруженные молчаливым лесом. Выжившие. Свободные. И абсолютно потерянные. Впереди простиралась неизвестность, полная новых опасностей, но сейчас, держась за руки, глядя в глаза друг другу, мы знали одно — мы пройдем через это вместе.