Измена: Заполярный Тиран

Глава 23 Омега

Рев моторов ударил по ушам, не успевшим еще отойти от оглушительной тишины подземелья. Он был близко, слишком близко, вибрировал в холодном воздухе заброшенной котельной, в ржавых конструкциях под ногами, в самой моей грудной клетке, где сердце снова заколотилось с бешеной частотой.

— За мной! Быстро! В укрытие! — голос Тихона резанул по нервам, выдергивая из секундного ступора.

Он рванулся вглубь огромного, гулкого зала, к гигантским, темным тушам остывших котлов. Мы — я, Платон, поддерживаемый Юрком, Игнат и Семен — бросились за ним, спотыкаясь о разбросанный мусор, проваливаясь в кучи слежавшейся угольной пыли.

Мы забились в узкую нишу между двумя котлами, прижавшись друг к другу, боясь дышать. Холодный, шершавый металл обжигал щеку, пахло ржавчиной, застарелым машинным маслом и той же подвальной сыростью, которую мы принесли с собой.

Свет фар приближающихся снегоходов метался по разбитым окнам под высоким потолком, бросая на противоположную стену причудливые, пляшущие тени. Грохот моторов нарастал, заполняя собой все пространство, вибрируя в костях. Казалось, они едут прямо на нас, сейчас ворвутся в разбитые ворота цеха…

Три… нет, четыре машины.

Они пронеслись мимо, по дороге, идущей вдоль заброшенной котельной. Яркие лучи выхватывали из серого сумрака фигуры в темной униформе «СевМинералс», оружие за спиной — автоматы, карабины. Они не искали нас здесь целенаправленно, скорее, это был патруль, объезжающий периметр вокруг «Омеги», или возвращающийся с проверки покинутой больницы. Но от этого осознание их близости не становилось менее пугающим.

Вдруг один из снегоходов, шедший последним, замедлил ход. Он остановился почти напротив нашего укрытия. Луч его фары медленно пополз по фасаду здания, заглядывая в пустые глазницы разбитых окон.

Я замерла, чувствуя, как страх сдавливает горло. Свет коснулся края нашей ниши, высветив ржавый вентиль на трубе рядом с плечом Тихона. Еще немного, еще полметра… и он увидит нас. Я зажмурилась, ожидая крика, выстрела.

Но ничего не произошло. Снегоход постоял еще несколько секунд, словно водитель просто разглядывал заброшку из праздного любопытства или следуя какой-то инструкции по осмотру подозрительных объектов, а потом резко рванул с места, догоняя остальных.

Звук моторов стал удаляться, растворяясь в монотонном шуме ветра, все еще завывавшего в дырах под крышей. Наступила тишина, гулкая, напряженная.

Мы еще несколько долгих мгновений сидели не шевелясь, прислушиваясь. Потом Тихон медленно выдохнул и осторожно выглянул из-за котла.

— Ушли, — его голос был тихим, но в нем слышалось напряжение. — Патруль. Минимум четверо, хорошо вооружены. Прочесывают подходы к «Омеге».

Мы выбрались из своего убежища, отряхивая с одежды ржавчину и пыль. Краткий всплеск адреналина прошел, оставив после себя липкую слабость и холод, который теперь казался еще более пронизывающим.

— Платон, ты как? — я подошла к нему. Он сидел на опрокинутом металлическом ящике, кутаясь в плед. Его лицо было бледным, но глаза смотрели осмысленно, лихорадочно блестели.

— В… в порядке, — прошептал он, голос дрожал от холода и пережитого страха. — Я… я видел. Четверо. Автоматы Калашникова, похоже, сотой серии, у двоих — карабины «Сайга». Серьезно вооружены. И рации у них… с выносными антеннами. Значит, какая-то связь у них все-таки есть, возможно, локальная, на объекте.

Его неожиданная наблюдательность, способность даже в таком состоянии подмечать детали, снова поразила меня.

— Значит, сидеть здесь нельзя, — подвел итог Тихон, оглядывая нашу жалкую группу. — Следующий патруль может решить заглянуть внутрь. А у нас ни еды, ни тепла, ни патронов, чтобы отбиться. — Он посмотрел в сторону далеких огней «Омеги». — Цель прежняя. Там — наш единственный шанс. На еду, тепло, связь, оружие. И на то, чтобы получить доказательства и убраться отсюда к черту.

Игнат, его седой, невозмутимый заместитель, кивнул.

— Шанс один на тысячу, командир. Но ты прав. Лучше уж так, чем замерзнуть здесь, как суслики в норе. Мы с тобой.

Остальные двое, Юрок и Семен, молча подтвердили его слова. Их лица были суровы, но в глазах читалась мрачная решимость.

Нужно было разработать план подхода. Прямой путь через открытую местность исключался — патрули и охрана периметра нас быстро заметят.

— Промзона… — начала я, вспоминая свои редкие вылазки сюда с фотоаппаратом. Меня всегда манили эти индустриальные руины, их суровая, меланхоличная красота. — Я была здесь пару раз… давно. Там, западнее, если идти вдоль русла замерзшего ручья… есть старые подъездные пути, почти занесенные. И несколько полуразрушенных цехов, ближе к тому холму. — Я указала рукой в сторону невысокой гряды, темневшей на фоне серого неба. — С холма должен быть хороший обзор на «Омегу». И можно подойти почти вплотную, прикрываясь развалинами.

— Верно, — кивнул Платон, оживившись. — И ветер сейчас… северо-западный. Если идти с запада, низиной вдоль ручья, а потом подниматься по склону холма, он будет относить звук наших шагов в сторону. И снег там, в низине, должен быть глубже, он тоже приглушит звук. Мы можем подойти незамеченными.

Тихон выслушал нас обоих, его взгляд быстро оценивал предложенный маршрут на какой-то своей, внутренней карте.

— Хорошо, — наконец сказал он. — План такой. Идем вдоль ручья, используем развалины как прикрытие. Поднимаемся на холм, осматриваемся. Дальше — по ситуации. Двигаемся максимально тихо. Юрок, Семен — вы впереди, смотрите в оба. Игнат — замыкаешь, прикрываешь тыл. Платон — держись рядом с Февронией и мной. Пошли.

Мы покинули промозглую котельную, снова окунувшись в объятия ледяного ветра. Путь лежал через царство запустения. Ржавые скелеты каких-то механизмов торчали из сугробов, как ребра давно умерших чудовищ.

Ветер гулял в пустых оконных проемах заброшенных цехов, издавая стонущие, скрипящие звуки, от которых кровь стыла в жилах. Снег под ногами был глубоким, идти было тяжело, ноги вязли, каждый шаг требовал усилий.

Холод пробирал до костей. Мои щеки и нос давно потеряли чувствительность, пальцы в перчатках превратились в непослушные деревяшки. Но я упрямо шла вперед, стараясь не отставать от Тихона. Он шел чуть впереди, широкий в плечах, уверенный, прокладывая тропу в глубоком снегу, его фигура излучала спокойствие и силу, которые парадоксальным образом согревали меня изнутри.

Мы шли молча, экономя силы и дыхание. Иногда он оглядывался, проверяя, как я, как Платон. Один раз, когда мы перебирались через занесенный снегом трубопровод, я поскользнулась. Он мгновенно подхватил меня, его рука сомкнулась на моем предплечье. Наши глаза встретились на долю секунды — в его взгляде была тревога, забота и та самая нежность, которую я видела прошлой ночью в больничной подсобке.

Платон шел с трудом, но упорно. Юрок почти все время поддерживал его, но было видно, что силы ученого на исходе. Он тяжело дышал, часто останавливался, но не жаловался. Лишь его глаза напряженно следили за местностью, за далекими огнями «Омеги», словно он пытался разгадать какую-то сложную формулу, от которой зависела наша жизнь.

Наконец, мы достигли подножия холма. Подъем был некрутым, но снег здесь лежал еще глубже, местами намело целые сугробы. Пришлось буквально пробиваться сквозь них, выбиваясь из последних сил. Тихон шел первым, за ним я, потом остальные.

Мы поднялись на гребень. Отсюда, с высоты, открывался вид на «Омегу». И то, что мы увидели, заставило нас замереть, забыв про холод и усталость.

Логово Родиона предстало перед нами во всей своей зловещей мощи. Это был не просто склад, а хорошо укрепленный комплекс — несколько приземистых зданий, похожих на бункеры, обнесенные высоким забором с колючей проволокой. По периметру ярко горели прожекторы, освещая расчищенную от снега территорию. У ворот и на нескольких вышках виднелись фигуры охранников — их было гораздо больше, чем четверо из патруля. Десять, пятнадцать, а может, и все двадцать человек. Они двигались, переговаривались по рациям, их оружие поблескивало в свете прожекторов.

У главного здания стоял тяжелый вездеход с гусеницами и крытый грузовик, похожий на военный. Рядом суетились люди, что-то грузили в грузовик из одного из ангаров. Контейнеры? Те самые, с контрабандными минералами? Похоже, Родион готовился эвакуировать самое ценное, не дожидаясь восстановления полной связи с миром.

А чуть в стороне, на расчищенной площадке, которую я раньше не замечала, стоял вертолет. Небольшой, темного цвета, без опознавательных знаков. Его лопасти были неподвижны, но сама его готовность к взлету кричала об опасности, о том, что у Родиона есть путь к отступлению, которого нет у нас.

Я искала глазами его фигуру. И нашла. Он уже был здесь. Стоял у входа в центральное здание, рядом с вертолетом, отдавая распоряжения двум охранникам. Даже на расстоянии чувствовалась его властная энергия, его абсолютная уверенность в себе. Он был здесь, в своем логове, окруженный своей армией, готовый к бою и к бегству.

— Черт… — выдохнул Игнат рядом со мной. — Да тут целая крепость. И охрана начеку. Нам туда не прорваться.

Он был прав. Проникнуть внутрь казалось чистым безумием. Нас было всего пятеро боеспособных людей с горсткой патронов против двух десятков профессиональных головорезов с автоматами, в укрепленном комплексе.

Мы лежали на холодном снегу, на гребне холма, скрытые за чахлыми, заиндевевшими кустами, и смотрели на это ярко освещенное, кишащее вооруженными людьми логово зверя. Ветер трепал наши волосы, бросал в лицо колкую снежную пыль. Холод пробирал до костей.

Тихон лежал рядом со мной, его лицо было непроницаемым, но я видела, как напряженно работает его мысль, как он оценивает шансы, ищет лазейку там, где ее, казалось, нет. Он перевел взгляд с «Омеги» на меня. В его глазах не было страха, только мрачная, тяжелая решимость.

— Попасть туда будет почти невозможно… — тихо сказал он, его слова почти утонули в шуме ветра.