Измена: Заполярный Тиран

Глава 21 Отступление

Ледяной, издевательский смех Родиона ударил по ушам, рикошетом отскакивая от обшарпанных стен больничного холла. Он звенел в воздухе, пропитанном запахом хлорки и страха, перекрывая даже нестихающий вой ветра за окном.

Я стояла, вцепившись пальцами в холодный подоконник, и смотрела на него — на эту темную фигуру, окруженную вооруженными тенями, воплощение абсолютной, неумолимой власти, вернувшейся из снежного небытия. Он нашел нас.

Страх, холодный и липкий, снова попытался сковать меня, но что-то внутри воспротивилось. Слишком много было пережито. Слишком далеко я зашла, чтобы снова стать покорной жертвой. Ярость, тихая, обжигающая, как глоток чистого спирта на морозе, поднялась из глубины души, смешиваясь со страхом, придавая ему иную, опасную остроту.

— Занять позиции! — голос Тихона, резкий, как щелчок кнута, вырвал меня из оцепенения. — Игнат — на второй этаж, держи лестницу! Юрок, Семен — окна на первом этаже, баррикадировать! Живо!

Его люди, молчаливые, обветренные мужики, двигались мгновенно, слаженно, словно единый организм.

Лязг передвигаемой мебели — старых каталок, железных шкафов из процедурной — смешался с испуганными вскриками немногочисленных гражданских, застрявших здесь вместе с нами. Пожилой врач, бледный как полотно, пытался их успокоить, но его руки дрожали. Платон, стоявший рядом со мной у окна, впился взглядом в людей Родиона снаружи, его губы беззвучно шевелились — он считал, запоминал расположение, его научный инстинкт проснулся даже посреди этого ада.

Холл больницы превращался в импровизированную крепость, хлипкую, ненадежную. Атмосфера накалилась до предела — адреналин, страх, запах пыли от двигаемой мебели висели в воздухе плотным, удушливым коктейлем.

Я поймала взгляд Тихона. Он был собран, его лицо казалось высеченным из камня, но в самой глубине его теплых карих глаз на долю секунды мелькнула тревога — не за себя, я знала, за меня, за всех нас.

— В кабинет! Быстро! — скомандовал он, и мы — он, я, Платон и Игнат, спустившийся со второго этажа, — протиснулись в тесную ординаторскую, ставшую нашим штабом.

Старый больничный план, найденный у врача, лег на стол поверх истории болезни какого-то пациента. Линии на пожелтевшей бумаге расплывались в тусклом свете аварийной лампы.

— Их минимум десять, — глухо доложил Игнат, его палец скользнул по плану. — Хорошо вооружены. Заняли позиции по периметру. Главный вход простреливается. Задний двор тоже под прицелом. Окна на первом этаже — наше самое слабое место, старые рамы, решеток нет.

— Патронов почти не осталось, — добавил Тихон, его голос был ровным, но тяжелым. — На долгую оборону не хватит. Больница — не крепость. Сидеть здесь — значит ждать, пока он не решит пойти на штурм или не выкурит нас отсюда.

— Он будет давить, — вмешалась я, голос дрогнул, но я заставила себя говорить твердо. Я знала Родиона. Я знала, как работает его извращенный разум. — Играть на нервах. Его главная цель — ты, Тихон. И я. Он не простит унижения. Он будет мстить. И ему плевать на остальных. Они для него — просто фон, расходный материал.

Платон, до этого молчавший, вдруг поднял голову. Его глаза, еще недавно подернутые пеленой шока, прояснились, в них мелькнул огонек ученого.

— Схема… схема коммуникаций, — пробормотал он, наклоняясь над планом. — Я видел ее, когда ставил оборудование рядом… Больница старая, ее перестраивали… Там, в подвале… должен быть старый технический коллектор. Или… или теплотрасса. Не знаю точно, на плане она не отмечена, но по расположению труб… она должна идти куда-то… к котельной? Или дальше, за пределы больничного городка?

Слова Платона упали в тишину, как камень в воду. Подземный ход? Шанс? Или еще одна ловушка?

Наши размышления прервал усиленный мегафоном голос Родиона, ударивший по нервам снаружи:

— Феврония! Выходи! Хватит прятаться за спиной своего хахаля! Вспомни, кто твой муж! Вспомни свое место! Выходи, и, может быть, я позволю твоему спасателю сдохнуть быстро!

Его слова были как плеть, обжигающая, унижающая. Я вздрогнула, чувствуя, как краска стыда заливает щеки. Он знал, куда бить.

— Медведев! — взревел Родион снова. — Герой хренов! Думал, ты крутой? Думал, сможешь тягаться со мной? Посмотри на себя! Забился в дыру, как крыса, прикрываясь бабой и больными! Мужик, называется! Выходи, поговорим по-мужски! Или боишься?

Тихон стиснул зубы, желваки заходили на его скулах. Но он не поддался на провокацию. Он лишь бросил короткий взгляд на меня, и в этом взгляде была немая поддержка и презрение к тому, кто стоял снаружи.

Затем Родион приказал стрелять. Не прицельно, просто по окнам. Звук бьющегося стекла, рикошет пуль от стен, панические крики из коридора — все это било по нервам, испытывая нас на прочность. Одна из медсестер в холле зарыдала в голос, ее истерика передавалась остальным.

Я выскользнула из ординаторской. Нужно было что-то делать, помочь, не сидеть сложа руки. Я увидела Тихона у баррикады из каталок, он проверял хлипкое заграждение.

— Это из-за меня, — прошептала я, подойдя к нему. Голос дрожал от смеси вины и злости. — Все эти люди… они страдают из-за меня.

Он резко обернулся, взял меня за плечи, его пальцы крепко, но бережно сжали мою руку.

— Не смей так говорить, Фея, — его голос был низким, твердым. — Ты ни в чем не виновата. Виноват только он — монстр, доведший всех до этого. А мы… мы боремся. За себя, за тебя, за тех, кто там, за дверью. — Он заглянул мне в глаза, и я увидела в них не только стальную решимость, но и бездну усталости. — Держись. Пожалуйста, держись. Мы что-нибудь придумаем.

Его прикосновение, его слова, эта отчаянная близость посреди хаоса — они снова вдохнули в меня силы.

— Планы! — выдохнула я, вспомнив. — Строительные планы! Я видела их у Родиона в кабинете! Очень старые, подробные! Может, там отмечен этот коллектор? Если они уцелели…

Тихон нахмурился, потом его глаза блеснули.

— Это мысль. Но они остались там, в доме.

— Я помню! — воскликнула я. — Я помню, как он выглядел на плане! Подвал… восточное крыло… старая прачечная…!

Мы бросились обратно в ординаторскую, к плану. Снова склонились над ним вместе с Платоном, который, несмотря на слабость, с лихорадочным азартом пытался восстановить в памяти схему коммуникаций.

— Да… да, вот здесь! — его палец ткнул в точку на плане. — Старая прачечная, теперь склад белья. А за ней… возможно пустое пространство на схеме. Вероятно, заложенный проход! Он должен вести… да, к центральной теплотрассе! Она идет под всем этим районом!

— Это шанс, — глухо сказал Игнат, до этого молча наблюдавший за нами. — Безумный, но шанс. Но если там завал? Или выход заблокирован снаружи его людьми?

— Узнаем, только если попробуем, — твердо ответил Тихон. — Другого пути у нас нет.

Снаружи снова взревел мегафон Родиона:

— Я даю вам пятнадцать минут! Пятнадцать минут, чтобы моя жена вышла ко мне! Сама! Если нет — я начинаю штурм! И пеняйте на себя! Я сравняю это гнездо с землей!

Пятнадцать минут. Сердце рухнуло куда-то в пропасть.

— Игнат, Семен, Юрок — за мной! В подвал! Быстро! — скомандовал Тихон. — Фея и Платон, пойдемте. Дальше здесь оставаться смысмла нет, я передам главному врачу, чтобы они через 10 минут сообщили о нашем отступлении.

Мы рванулись к лестнице, ведущей вниз. Подвал встретил нас знакомым запахом сырости и холода. Нашли нужную стену в старой прачечной — она действительно отличалась, кладка была новее, грубее. Игнат и Семен принялись за работу, используя найденные в подсобке ломы и молоток.

Кирпичи поддавались с трудом, звук ударов казался оглушительным в напряженной тишине. Юрок стоял наготове с карабином, прикрывая их.

Я стояла рядом с Тихоном у грязного, забранного решеткой окна подвала, выходившего почти на уровень земли. Сквозь него виднелись лишь ноги людей Родиона, топтавшихся снаружи, готовясь к штурму. Время утекало, как песок сквозь пальцы. Десять минут. Пять.

Тихон взял меня за руку, его ладонь была горячей, твердой.

— Время пришло, Фея, — сказал он тихо, его взгляд был прямым, полным решимости и чего-то еще, глубоко личного, предназначенного только мне. — Не бойся. Что бы ни случилось, я рядом.

В этот момент снаружи раздался оглушительный грохот — похоже, люди Родиона начали выламывать главную дверь. А позади нас Игнат с победным кряхтением выломал первый кирпич из стены, открывая черную, пахнущую затхлостью неизвестность.

Путь был открыт. Но куда он вел — к спасению или в новую ловушку? И успеем ли мы?