Измена: Заполярный Тиран

Глава 2 Надежда

Тундра встретила меня ледяным дыханием и темнотой, которую едва разгонял мощный луч моего налобного фонаря. Ветер выл, бросая в лицо колкую снежную крошку. Мороз пробирался под слои термобелья и теплой парки, заставляя тело дрожать, но это была честная, чистая дрожь от холода, а не липкий озноб от страха, который преследовал меня в стенах дома. Здесь, посреди бескрайнего белого безмолвия, под низким, невидимым небом, я чувствовала парадоксальную, пьянящую свободу.

Я шла на лыжах, луч фонаря выхватывал из темноты снежные заструги и темные пятна кустарника. Фотоаппарат висел на груди, готовый к работе. Сделать несколько снимков ледяных пейзажей или выследить редкую полярную сову — вот мое официальное прикрытие для Родиона. Причина, по которой он нехотя отпустил меня сегодня, снабдив охранником, который теперь маячил позади темной точкой на снегоходе, свет его фары терялся в снежной взвеси.

Но моя истинная цель была иной. Я жадно вглядывалась в рельеф местности, освещаемый моим фонарем, сверяясь с картой, спрятанной во внутреннем кармане. Каждый изгиб ручья, каждый распадок, каждая заброшенная избушка, полузанесенная снегом — все это я отмечала мысленно и на карте.

Мой фонарь выхватывал не только потенциальные кадры, но и детали, которые могли стать ключом к спасению: направление звериных троп, места, где можно было бы укрыться от ветра и чужих глаз. Знание местности — мое единственное оружие против его власти, его ресурсов. Я должна была выучить язык этой суровой земли, чтобы она стала моим союзником, а не тюремщиком.

Я чувствовала, как напрягаются мышцы, как горит лицо от мороза, как стучит кровь в висках — я была жива, я боролась, и это ощущение было почти забытым, острым, как первый вдох после долгого погружения под воду.

Однако, мои участившиеся «фото-прогулки» не остались незамеченными. Родион стал подозрительным, его холодные глаза следили за каждым моим движением. Контроль усилился. Теперь меня не просто сопровождал охранник на расстоянии — водитель должен был доставлять меня «к месту съемки» и ждать там же.

Мой фотоаппарат он мог взять «посмотреть снимки», небрежно листая кадры, но я чувствовала его цепкий взгляд, пытающийся угадать, что скрывается за этими пейзажами.

Он снова начал дарить мне подарки. Дорогие, бессмысленные безделушки. Сегодня это было тяжелое золотое колье с россыпью мелких бриллиантов. Он сам застегнул его на моей шее, его пальцы на мгновение задержались на моей коже. Холодные, властные пальцы собственника, клеймящего свою вещь.

— Тебе идет, — сказал он ровно, глядя не на меня, а на блеск камней на моей ключице. — Носи. И помни, кто заботится о тебе. Не забывай свое место, Феврония.

Его прикосновение вызвало волну омерзения, которая прошла по всему телу. Он пытался купить меня, усыпить мою бдительность, напомнить, что я — его красивый трофей, и только. Но его подарки теперь ощущались как оковы, тяжелые и холодные.

В один из таких дней, когда я, получив разрешение на съемку в районе старой метеостанции, пыталась найти укромное место для разведки, отойдя чуть дальше от ждущего водителя, мой фонарь выхватил из темноты следы чужого присутствия. А потом и самого человека.

Он стоял спиной ко мне, тоже с налобным фонарем, свет которого падал на какой-то сложный прибор на треноге. Одет тепло, но немного небрежно. Услышав скрип снега под моими лыжами, он обернулся, и луч его фонаря на мгновение ослепил меня.

— Ой, простите! — он быстро отвел свет в сторону. — Здравствуйте! А я думал, тут совсем безлюдно! Платон Белозеров, — он протянул руку в толстой перчатке. — Климатолог из Москвы. Изучаю тут… ну, все подряд, от динамики мерзлоты до параметров солнечного ветра. А вы? Тоже по научной части?

Молодой. Моложе Родиона и уж точно моложе Тихона. Энергичное, интеллигентное лицо, живые, любопытные зеленые глаза за стеклами очков, растрепанные светлые волосы выбивались из-под шапки. Он улыбался открыто, без тени подозрительности.

— Феврония Лазарева, — я ответила на рукопожатие, чувствуя под перчаткой его теплую, сухую ладонь. — Я фотограф. Местная.

Его глаза загорелись неподдельным интересом.

— Фотограф? Здесь? Вот это да! Должно быть, потрясающие кадры получаются! Сияние, животные… Я видел несколько снимков в местном клубе — это случайно не ваши? Невероятная красота! Вы так тонко чувствуете этот край!

Мы разговорились, стоя в кругах света от наших фонарей посреди темной, заснеженной равнины. Он с восторгом рассказывал о своих исследованиях, о планах, о мире за пределами Полярных Зорь — о конференциях в Европе, об университетах, о шумной, живой Москве. Он был как глоток свежего воздуха из другого, нормального мира. Он восхищался моими фотографиями, задавал вопросы о технике съемки, о местах, где я бывала.

В его внимании не было ни напора, ни желания нарочито понравиться мне — только искренний интерес и интеллектуальное родство. Я почувствовала, как оттаивает что-то внутри, как давно забытое тепло разливается по телу от простого человеческого общения, от признания моего таланта, который муж всегда считал блажью. Я даже дала ему номер своего старого, тайного мобильника. Но одновременно я видела его наивность. Он понятия не имел, в какое змеиное гнездо попал, кто правит этим городом на самом деле.

Вернувшись домой, окрыленная неожиданной встречей, я решила проверить свои скудные финансы. Моя тайная копилка наличных была слишком мала для серьезного побега. Я попробовала войти в онлайн-банк через старый ноутбук, надеясь, что на моей карте, той, что была у меня еще до замужества, остались хоть какие-то средства.

Доступ запрещен. Я попробовала еще раз. «Ваш счет заблокирован по соображениям безопасности. Обратитесь в отделение банка». Ближайшее отделение — за тысячи километров отсюда. Холодный пот прошиб меня. Я открыла сайт авиакомпании, единственной, что летает сюда. Попыталась забронировать билет на вымышленное имя, оплатить его средствами с виртуального кошелька. «Ошибка бронирования. Пожалуйста, пройдите дополнительную верификацию личности».

Все. Капкан захлопнулся. Он контролировал не только мои передвижения, но и мои деньги, мои возможности связаться с миром. Я была полностью в его власти, финансово беспомощна. Осознание этого легло на плечи тяжелым, ледяным грузом.

На следующий день я снова была в тундре. Погода, спокойная поначалу, начала резко портиться. Небо потемнело еще сильнее, ветер усилился, закружила снежная пыль, перерастая в настоящую пургу. Видимость упала до нескольких метров, луч фонаря тонул в белой круговерти. Я потеряла тропу, потом ориентиры. Паника начала подступать к горлу. Заблудиться здесь, в метель — верная смерть. Мой охранник на снегоходе где-то отстал. Теперь это было неважно. Я осталась одна против взбесившейся стихии.

Я брела наугад, почти теряя надежду, когда сквозь вой ветра донесся гул мотора. Из белой мглы вынырнул яркий луч фары, а затем и сам снегоход спасателей. За рулем сидел Тихон.

— Лазарева? Какого черта ты здесь одна в такую погоду⁈ — его голос был резок, но в нем слышалось неподдельное беспокойство. Он быстро спешился, помог мне забраться на сиденье позади него. Его рука в толстой рукавице, сильная, уверенная, на мгновение коснулась моей талии, помогая удержаться. От этого простого прикосновения по телу пробежала неожиданная волна тепла.

Он довез меня до ближайшей охотничьей избушки, растопил печку, отвинтил крышку старого армейского термоса.

— Держи. Горячий чай.

Мы сидели молча, слушая, как завывает ветер за тонкими стенами. Он не задавал лишних вопросов, но я чувствовала его внимательный взгляд в полумраке, освещенном лишь пламенем печки.

— Зимник в этом году поздно открывают, — сказал он как бы невзначай, глядя на огонь. — Техника у подрядчиков барахлит. И с радиосвязью сейчас перебои, особенно в пургу. Лучше пользоваться спутниковым телефоном, если есть возможность. Да и то не всегда берет.

Он говорил о простых, бытовых вещах, но я понимала — это информация. Бесценная информация для той, кто планирует побег. Он помогал. Рискуя. Почему? Я подняла на него глаза, встречаясь с его спокойным, прямым взглядом. В нем не было жалости, только какая-то мужская солидарность и… теплота, которой мне так не хватало. Хрупкое, невысказанное доверие повисло между нами в густом воздухе маленькой избушки.

Домой меня доставил Тихон, передав «из рук в руки» встревоженному водителю-охраннику. Родион ждал меня в гостиной. Он стоял у камина, спиной к огню, его лицо было непроницаемой маской, но я видела, как ходят желваки на его скулах.

— Заблудилась? — его голос был обманчиво спокоен. — Я чуть с ума не сошел от беспокойства, Феврония. Ты отсутствовала слишком долго. Слава богу, Медведев оказался рядом. Говорят, он нашел тебя в какой-то заброшенной избушке… Что ты там делала одна?

Он подошел ко мне вплотную, его глаза впились в мое лицо. Я чувствовала запах дорогого алкоголя, исходящий от него.

— Фотографировала, — тихо ответила я, стараясь не отводить взгляд.

— Фотографировала? В метель? В заброшенной лачуге? Или ждала кого-то? Может быть, нашего доблестного спасателя? — его голос сочился ядом. Ревность. Уязвленное самолюбие собственника. — Ты стала слишком часто искать уединения, Феня. Слишком часто смотреть по сторонам. Не забывай, кому ты принадлежишь.

Его рука властно легла мне на плечо, пальцы сжали его почти до боли. Это было предупреждение. Угроза. Я стояла неподвижно, чувствуя, как внутри снова все закипает от ненависти. Он не успокоится, пока не сломает меня окончательно. Или пока я не вырвусь.

Поздней ночью, когда Родион уже спал, я сидела в своем кабинете при свете настольной лампы. На карте появились новые пометки, сделанные на основе слов Тихона. Шанс появился, пусть и призрачный.

Внезапно мой старый телефон, лежащий рядом, тихо завибрировал. Сообщение. Незнакомый номер. Сердце подпрыгнуло.

«Феврония, здравствуйте. Это Платон. Видел сегодня потрясающую аврору над станцией, когда метель утихла. Если интересно, могу завтра скинуть необработанные данные спектрального анализа. Уверен, вас как фотографа это может заинтересовать. Спокойной ночи».

Простое, невинное сообщение от увлеченного ученого. Но оно пришло так вовремя, словно знак из другого мира. Мира, где люди делятся знаниями, а не угрозами.

Я посмотрела в окно. И замерла. Внизу, в глубокой тени от дома, на мгновение мелькнула темная фигура. Высокая, знакомая. Тихон? Что он здесь делал? Он посмотрел на мое окно, потом быстро повернулся и исчез во тьме. Ни звука, ни сигнала. Просто молчаливое присутствие.

Что это значит? Предупреждение? Предложение помощи? Наблюдение?

Сообщение от Платона. Безмолвная фигура Тихона в ночи. Два разных сигнала, два разных мира, два разных мужчины. Один предлагает интеллектуальное бегство, другой — практическую, но опасную помощь здесь, на месте. Выбор. Какой путь выбрать? И можно ли доверять хоть кому-то в этом ледяном аду?

Я потушила лампу, но сон не шел. Опасность становилась все более реальной, а будущее — все более туманным и пугающим.