Клеймо дракона

Эпиграф

Да, в плен любовь меня взяла,

Но счастье не дала познать.

Безумцем сделала меня,

Затмив собой весь женский род.

Любовь — единый мой оплот,

Но от меня мой жребий скрыт, —

Мне б лучше сгинуть наперёд,

Пока я не был с толку сбит.

Как улыбался нежный рот!

Как был заманчив её лик!

Томленье и мечты полёт,

Меня, безумца, веселит.

— Серкамон[1]

Благодарность

Моим друзьям и читателям, которые наполняют моё сердце любовью и радостью. Я очень благодарна, что вы часть моей жизни... самая лучшая частичка.

Моему издателю, редактору, агенту и персоналу «Макмиллан и Трайдент» за всю тяжёлую работу, которую вы проделываете от моего имени. Огромное спасибо!

И как всегда безграничная признательность моей семье, которые терпят меня и мою рассеянность, когда подходят сроки сдачи рукописи. Особенно за понимание, когда в середине разговора я замолкаю и уношусь мыслями прочь из-за вспышек «озарения». Я вас всех люблю!

Посвящение

Посвящается памяти всеми любимой Ванессы Делагарза, которая покинула нас слишком рано. Мы очень скучаем. Ты будешь вечно жить в наших сердцах.

Пролог

Аркадия, 2986 г. до н. э.

«Разве мы умерли и застряли в аду?»

Максис зарычал на брата, пытаясь вынести Иллариона из грязной темницы, в которой тот томился так долго, что потерял счёт неделям. Чёрт, но его братец совсем не исхудал на полевых мышах и пшенице.

«Закройся», — мысленно рявкнул Макс. — «Если ничем не можешь помочь, то и не отвлекай, пока я пытаюсь вытащить твою бесполезную чешуйчатую шкуру из лап людей-подонков».

«Не знаю, чего ты так жалуешься. Люди не так уж плохи. Мне они даже нравятся, по-своему… На вкус, как цыплята».

Несмотря на окружавшую их опасность, охватившую душу горькую ярость, вызванную «замечательной» проблемой, и предательство, из-за которого они оказались здесь, Максу пришлось подавить смех. Иллариону только дай пошутить, даже в самый ужасный момент. Но ведь именно поэтому он рисковал жизнью, чешуёй и когтями, чтобы спасти брата, хотя все его драконьи чувства кричали ему бросить Иллариона и побеспокоиться о собственной шкуре.

«Знаешь, мне от этого не легче».

«Прости».

Илларион попытался пойти на человеческих ногах, но слабые непонятные конечности попросту подогнулись.

«Как люди всё-таки балансируют на этих длинных тонких штукенциях?» — нахмурился он на Макса.

«Как ты это делаешь?»

«Крайняя напористость...»

И твёрдая решимость прожить достаточно долго, чтобы найти тех, кто сделал это с ними, и поубивать их всех.

«И ещё все те неприятности, в которые вляпались эти бедные демоны, чтобы заманить тебя в подземелье. Они так расстроятся, узнав, что все их усилия пропали даром».

Макс разочарованно вздохнул.

«Клянусь всеми богами, Илли, если не перестанешь нести бред, я брошу тебя здесь».

Илларион стиснул длинные спутанные светлые волосы Макса и заставил его встретиться с ним взглядом.

«Иди, брат», — произнёс он с серьёзным видом. — «В таком состоянии я просто обуза для тебя и препятствие на пути к свободе. Мы оба прекрасно это понимаем. Вместе нас поймают. В одиночку у тебя остаётся шанс увидеть солнечный свет».

Покрепче сжав хрупкое человеческое тело брата, Макс заглянул Иллариону в глаза. Как же жутко смотреть в голубые человеческие глаза вместо привычных змеиных жёлтых зрачков. Вглядываться в лицо человека, а не дракона. То, что сделали с ними против их желания, полностью неправильно.

Без позволения их околдовали, схватили и привязали к человеческой душе, которую они не могли ни понять, ни воспринять.

Один день — Дракос, другой… человек.

Но хотя их тела поменялись, сердцем и душой они остались сами собой. И это значило, что одна вещь никогда, никогда не изменится.

«Мы драконы! И мы никогда не бросаем наших киникои. Ты знаешь это!»

Может, они и не создавали общин и постоянного дома, достигнув совершеннолетия, но стоило раздаться призыву о помощи или Зову, как они были обязаны прислушаться к нему и все вместе вступить в бой победы…

Или смерти.

Илларион поморщился, когда споткнулся и упал, увлекая за собой Макса.

«Зачем они с нами это сотворили? Разве недостаточно того, что на нас охотятся и убивают ради развлечения? Порабощают веками? Чего ещё эти подонки хотят от нашего народа?»

Макс молча помог брату подняться на ноги и, пошатываясь, побрёл с ним к узкому отверстию, молясь, чтобы оно вело к лесу, где они смогли бы скрыться. Ответ успокоил бы Иллариона не больше, чем его самого. А напротив, взбесил.

Они — жертвы безжалостного эксперимента, с помощью которого король Ликаон пытался спасти своих бесполезных, жалких сыновей, проклятых Аполлоном на смерть в двадцатисемилетнем возрасте. И хотя Макс уважал этого человека за нежелание терять детей из-за преступления, к которому королевская семья не имела никакого отношения, а род королевы был наказан богом из-за давней обиды. Вот только Максу не нравилось быть средством, с помощью которого Ликаон надеялся избавиться от проклятия.

Он до сих пор помнил лицо жестокого аккадского бога Дагона в угольно-чёрных доспехах, когда тот поймал его в ловушку с помощью тёмных сил.

— Полегче, Дракос — выдохнул бог, пока Макс отчаянно барахтался, пытаясь высвободиться. — Ты меня ещё за это поблагодаришь. Ты станешь лучше. Сильнее.

Но это оказалось ложью. Никогда ещё Макс не ощущал себя настолько ослабленным и уязвимым.

Таким потерянным.

А хуже всего оказалось пробуждение рядом со своим «близнецом». Смертным человеком, похожим на Макса как две капли воды, но его душа каким-то необъяснимым образом слилась воедино с душой дракона. В отличие от Макса, смертный оказался недостаточно крепок, чтобы пережить заклятье Дагона. Возможно, Дагон попросту не потрудился выяснить, к какому роду драконов относился Макс, перед тем, как наслать заклятье.

Магия частенько выкидывала непредсказуемые фокусы с проклятием сородичей Макса. Именно для этого высшие силы их создали и возложили священный долг.

Хилый человечек испустил дух, завывая от боли, спустя несколько часов после наложения заклятия, когда его тело начало принимать драконий облик. И хотя Максу обращение в человека тоже не доставило удовольствия, он пережил процесс.

С большим трудом.

Хорошо бы ещё научиться контролировать смену ипостаси. Эти ужасающие обращения хаотично настигали его безо всякого предупреждения и намёка. Именно это удерживало его от полётов. Особо не разлетаешься, когда крылья могут ненароком превратиться в руки, и ты рухнешь камнем оземь.

— Вот они!

Макс зашипел, почуяв настигавших их людей. Он попытался призвать свои силы, чтобы отбиться, но в таком виде...

Оказался ни на что не годен.

Илларион в страхе распахнул глаза:

«Уходи! Оставь меня.»

«Ни за что! Лучше я погибну рядом с тобой в бою, чем спасу свою шкуру за счёт твоей жизни. Я не брошу тебя, братишка.»

По окровавленной щеке Иллариона скатилась слезинка. В тот же миг на них скопом накинулись люди. Схватили и заковали в цепи, как какое-то зверьё. Макс сопротивлялся изо всех сил, но человеческим телом было так тяжко управлять, и итог борьбы оказался предрешён.

Считанные минуты спустя их уже волокли обратно в грязную тёмную клетку, где другие несчастные дожидались такой же ужасной участи.

Экспериментов богов и смертного человека.

Охваченный яростью и отвращением Макс крепко обнимал и оберегал брата. А жалкие создания завывали вокруг них, взывая о снисхождении и смерти.

«Что с нами будет, Макс?»

Честно? Он не имел ни малейшего представления. Но одно было предельно ясно.

«Мы — драконы. И — киникои. И если я буду вынужден изничтожить всех до единого смертных и богов во вселенной, и в небе, и на земле, клянусь тебе, братишка, что ты снова будешь резвиться в лазурных небесах, как назначено тебе по рождению. И мы будем жить свободными от них всех и их мерзопакостных заклятий. Никто и ничто нас не остановит».

Но, произнося свою клятву, он и сам видел ту же безнадёжную картину, что и Илларион. Иногда сказать проще, чем сделать.

Каковы бы ни были стремления и эмоции, искренне рождённые сердцем, не всем обещаниям суждено исполниться. Судьба была завистливой, беспощадной и зловредной сучкой и превращала в обманщиков как людей, так и животных. Ни к кому она не проявляла жалости и ни разу не проявила снисхождения ни к нему с братом, ни к остальным драконьим сородичам.

— Оно живо?

Макс застыл, заслышав голос царя Аркадии, приближавшегося к их изъеденной ржавчиной тюрьме. Этот ворчливый старческий голос дракон не спутал бы ни с кем другим. Век бы его не слышать!

— Да, ваше величество. Оба зверя, соединённые с принцами, живы и невредимы. Прикажете их убить?

Макс похолодел в страхе.

— Нет! — рявкнул король. — Они тоже стали моими сыновьями. Даже если они рождены зверьми, в них теперь течёт моя благородная кровь, и не важно, бьются ли в их груди сердца моих сыновей или безмозглых тварей, с которыми они слились воедино. Они — всё, что осталось от моей драгоценной Мизены, и я никогда не оскверню её память. Приведите их ко мне, чтобы я мог обнять наших с покойной королевой потомков. Я хочу встретиться со своим сыном-волком и сыном-драконом и оказать им должный приём.